4. Основные методологические подходы политической науки.

Уровни методологии политологич. исслед-я сложились в ходе историч. развития пол. мысли. Периодизация:

1. классический период (до 19в) – дедуктивный, логико-философский, морально-аксиологич. подходы;

2. институциональный период (сер. 19 – нач. 20в.) – историко-сравнительный, нормативно-институц. методы;

3. бихевиоралистский период (50-70-е гг.) – использование колич. методов;

4. постбихевиористский период – сочетание традиц. и новых методов.

Совокупности научных методов и принципов и представляют собой различные направления или под­ходы в современной политической науке. Классификации их чрез­вычайно разнообразны, но наиболее значимыми можно считать следующие устоявшиеся направления:

Нормативно-ценностный подход предполагает оценку политиче­ских явлений с точки зрения их соответствия сложившимся пред­ставлениям (о добре и зле, справедливости, общем благе и т.п.) -нравственным критериям. Этот подход ориентирует на выработку идеала политического устройства и способов его осуществления в жизни. Он требует исходить из должного или желаемого, из этиче­ских норм и ценностей и на их основе строить политическую жизнь. Это один из самых древних подходов: он лежал в основе конфуциан­ства и его политического осмысления мира, им пользовались древне­греческие мыслители, в значительной степени на него опирались представители эпохи Просвещения с их стремлением к созданию гу­манистической организации власти.

В сочетании с другими нормативно-ценностный подход не утра­тил своего значения и сегодня, так как он вносит в политологию нрав­ственное начало, без которого наука может стать опасным орудием.

Особенно широко им продолжают пользоваться представители ценно­стного консерватизма и христианские демократы, которые оценивают политические явления, прежде всего, через призму их соответствия морально-нравственным и религиозным устоям общества.

Однако еще в XIX в. нормативно-ценностный подход стал подвергаться серьезной критике. В его русле часто рождались раз­личного рода утопии, ведущие к умозрительным и надуманным политическим проектам, не имеющим под собой реальной почвы. Его главный недостаток - это оторванность идеалов от конкрет­ной политической жизни.

Социологический подход предполагает выяснение всесторонней зависимости политики от общества, от его социально-экономического состояния, от взаимоотношения различных слоев социальной струк­туры. Социологические методы по праву занимают одно из централь­ных мест в политической науке, показывая закономерность связей и взаимообусловленность политики и всех других сфер общественной жизни. Однако абсолютизация данного подхода ведет к умалению значения природы собственно политических механизмов.

Позитивистский подход (позитивизм - положительное знание). Отдельные элементы его использовались с древности, но как научный подход позитивизм сложился в XIX в. и связан с именем Огюста Конта (1798-1857). Он первым предложил очертить границы научного зна­ния об обществе фиксированием точных связей между конкретными явлениями, политическими функциями и институтами. Другими сло­вами - акцентировать внимание на реальностях, на конкретных про­цессах, а не на отвлеченных идеях и теориях. Для их исследования Конт предлагал использовать позитивные методы: наблюдения, срав­нения, историзма и эксперимента. Методы наблюдения должны при­давать материалам исследования характер объективности. Сравни­тельные методы позволяют сопоставлять политическую жизнь наро­дов, живущих в одно время. Исторический метод дает возможность проследить эволюцию различных последовательных состояний чело­вечества. Эксперимент позволяет смоделировать на основании пози­тивных знаний различные политические ситуации.

Позитивизм оказал очень большое влияние на развитие поли­тической науки и в обновленном виде используется сегодня как неопозитивизм. Его особенность - в акцентировании внимания на сциентизме (знание), т.е. на точности методов политического ана­лиза, их максимальной математизации и сближении с методами естественных наук. Для этого неопозитивисты считают необходи­мым дистанцироваться от идеологий и каких-либо иных полити­ческих влияний.

Параллельно с позитивизмом в XIX в. сформировался утили­таризм (полезность). Его основоположниками стали И. Бентам (1748-1832) и Д.С. Милль (1806-1873). Бентам отрицал возмож­ность познания законов общественного развития. Мерилом всех вещей он считал интересы реального человека, которому свойственно стремление к меньшим страданиям и большим удовольстви­ям. Поэтому для политика важно не отстаивание идеалов справед­ливости, а обоснование и претворение конкретных прагматических мероприятий. Согласно Миллю, моральная ценность политических действий определяется их полезностью. Тем самым создавалось основание для разрешения трудно примиримых противоречий ме­жду моралью и политикой. Макиавелли решал эту проблему, отде­ляя политические оценки от нравственных, Милль - через своеоб­разное «приземление» морали, т.е. морально все, что полезно.

К началу XX в. на основе соединения утилитаризма и позити­визма сложился прагматизм. По мнению прагматиков, объективных критериев истины не существует. Поэтому задача политической науки не исчерпывается изучением политических идей и действий, а состо­ит в изучении их последствий. В соответствии с прагматизмом и в жизни и в политике человек может выбрать любую форму поведе­ния, не связывая себя абстрактными моральными нормами и поли­тическими убеждениями. Нравственная и политическая оценки пове­дения зависят от успешности решения конкретных проблем с учетом конкретно-исторических обстоятельств.

Наряду с рациональным зерном в данном подходе таится серьез­ная опасность. Наиболее четко она выражена в давно известной фор­муле: «цель оправдывает средства». Ее использовали как для достиже­ния вполне гуманных и разумных целей, так и для чрезвычайно раз­рушительных. Эту формулу использовали Макиавелли и Бисмарк, обосновывая ее благом укрепления государства. Но ее же использовал и Нечаев - идеолог использования любых средств в революционной борьбе против самодержавного государства. Наиболее масштабно негативная сторона этого подхода проявилась именно в нашей стране в ходе социалистических преобразований, когда любые жертвы оп­равдывались великой конечной целью, достижение которой должно было навсегда облагодетельствовать человечество.

В конце XIX - начале XX вв. все большее значение в полити­ческой науке стали играть подходы, которые условно можно на­звать «биологическими».

Антропологический подход в определенном смысле возник как ре­акция на ограниченность социологических методов, объясняющих политику различными социальными факторами. Антропологический подход объясняет ее природой человека как биологического родового существа, имеющего совокупность физиологических, социальных и духовных потребностей. Поэтому при анализе политических явлений сторонники данного подхода исходят из следующих принципов:

1. неизменности родовых качеств человека как существа биологи­ческого, социального и разумного, обладающего свободой выбора;

2. универсальности человека, независимо от расовых, нацио­нальных, социальных и иных различий;

3. неотъемлемости естественных прав человека и их приоритета по отношению к принципам устройства и деятельности государства.

Данный подход сделал возможным изучение проблем связи ти­па человека (т.е. устойчивых черт его интеллекта, психики) и поли­тической жизни, влияния национального характера на политиче­ское развитие и наоборот, воздействия одной политической куль­туры на другую и пределы их заимствований, роли традиций и обычаев в сфере управления людьми, антропологических основа­ний в оформлении политической жизни и др. Он требует исследо­вания не только влияния социальной среды и разумных мотивов поведения, но и факторов воздействия, обусловленных человече­ской природой. Однако антропологический подход также страдает определенной ограниченностью. Он практически исключает воз­можность прогнозирования в политике, так как не позволяет при­ходить к четким и однозначным выводам.

Психологический подход является близким к антропологическому, хотя выделяется в качестве самостоятельного. Общим для них является требование исходить в анализе политических отношений из человече­ского фактора. Однако в отличие от антропологизма, который лишь частично подкрепляется эмпирическими данными, оставаясь во мно­гом частью философии политики, психологизм стремится опираться на позитивные данные. В его рамках ведется разработка единиц изме­рения поведенческих реакций, с помощью которых становится воз­можным проведение широких психометрических конкретных исследо­ваний. Кроме того, психологизм не ограничивается изучением челове­ка как представителя рода, а обращается к анализу конкретных осо­бенностей индивидуального развития.

Теория психоанализа разработана Зигмундом Фрейдом (1856-1939 гг.) и является одним из наиболее влиятельных течений гуманитарной мысли XX века Первоначально психоанализ возник как медико-биологическое учение. Однако с утверждением в науке идей о разделении и взаимодействии неосознанных и сознательных уровней психики, психоанализ становится социально-политическим учением. Широко распространенные сегодня фрейдистские и неофрейдистские концепции исследуют роль бессознательного в политическом поведении.

Структура личности, по Фрейду, имеет три составляющих: "Оно", "Я", "Сверх-Я". "Оно" является продуктом унаследованного человеком от животных биологического опыта. "Я" - это самосознание человека, восприятие и оценка им самим собственной личности и поведения. "Сверх-Я" является итогом воздействия общества на сознание и подсознание человека, принятие им норм и ценностей общественной морали. Сверх-Я это властный представитель общества в личности.

В психике нет ничего случайного. Помимо осознаваемых процессов, в ней есть и бессознательные. Бес сознательные процессы обусловлены "первичными влечениями" (прежде всего либидо - сексуальными влечениями). Эти влечения пытаются проникнуть в сознание, но подавляются и вытесняются им, так как сознание впитало господствующие социальные нормы и запреты. Стремясь избавиться от неприятных психических состояний, человек с помощью "Я" вырабатывает защитные механизмы: неприятие критики в свой адрес, подавление мыслей и желаний, противоречащих приня­тым нормам, оправдание неспособности сделать что-то.

Потребность в объединении с другими людьми принуждает человека сдерживать свои естественные устремления. Массы всегда ищут вождя, поклоняются ему и жаждут отказа от самостоятельной ответственно­сти. В основе связей, которые объединяют массу, лежит идентификация ребенка с отцом. Отождествление вождя с отцом идет из семейных отношений.

Таким образом, для фрейдизма характерно све­дение социальной организации к патриархальному се­мейству. Эта концепция работает лишь в тех случаях, когда происходит политизация массы, когда идеальный образ лидера проецируется на творимого кумира.

Неофрейдисты пытаются преодолеть биологизм классического фрейдизма и ввести в некоторые его по­ложения общественно-политический контекст. Центр тяжести психоанализа переносится с внутрипсихических процессов на межличностные отношения. Так, Эрих Фромм считал, что психика человека социально обу­словлена. Характер человека создается обществом, обстоятельствами его жизни. Там где подавляется свобода личности, возникают патологические проявления: са­дизм, мазохизм, склонность к разрушению

Понятие политического института

В современной политологической литературе вместе с появлением концепций 'рационального выбора' и 'нового институционализма', по сути дела, было сформулирована новая постановка далеко не новой для социально-политической мысли проблемы соотношения субстанционального содержания политической жизни, связанного с общением по поводу власти и влияния индивидов и групп людей, с одной стороны, и, с другой -институциональных форм (но уже не в 'старом', административно-юридическом понимании термина 'институт'), за которыми стоят политические институты и организационные структуры. Как уже отмечалось выше, вплоть до конца XIX - начала XX в. в политической мысли (несмотря на прорыв, совершенный марксизмом) доминантой все еще выступало представление о государстве, как о субстанциональном начале политической жизни, а под политическими институтами понимались лишь административные учреждения и юридические нормы. Но начиная с классических работ К. Маркса и Г. Спенсера, Э. Дюркгейма и М. Вебера, в политологии и социологии, в противовес государственно-правовому или административно-юридическому пониманию политических институтов, складывается социологический подход к институтам, выведший проблему соотношения субстанции и институции в политической сфере, содержания и формы в политических отношениях на новый теоретический уровень.

Что же такой политический институт? Термин «институт» происходит от латинского слова 'institutum', что означает «установление» или «учреждение». В этом смысле этимологически почти дословную интерпретацию институтам дает М. Вебер, отмечая, что государство, как рафинированный пример института, составляет сообщество людей, поведение которых основывается на рациональных установлениях (нормах конституции, законах и т. д.). Э. Дюркгейм считает, что институты, с одной стороны, представляют собой некие идеальные образования в виде обычаев и верований, а с другой - эти обычаи и стереотипы, в свою очередь, материализуются в практической деятельности социальных организаций различных времен и народов. Тем самым Э. Дюркгейм положил начало целой традиции, даже школе французского «социального институционализма» (в отличие от институционализма «нормативно-юридического»), который постепенно сложился во Франции в 50-70-е гг.

Французские политологи (М. Прело, Ж. Бюрдо, М. Дюверже) вслед за Э. Дюркгеймом выделяют два основных компонента, входящих в содержание политического института: во-первых, идеальную модель самой системы отношений и, во-вторых, это собственно организационные структуры, воспроизводящиеся в коллективной политической практике в соответствии со стереотипами и матрицами модельной структуры. М. Дюверже дает в связи с этим свое известное определение политических институтов, выступающих в качестве 'модели человеческих отношений, с которых копируются конкретные отношения, приобретая, таким образом, характер стабильных, устойчивых и сплоченных'.

Если попытаться объединить различные подходы и интегрировать основные атрибуты институциональности, то можно было бы дать следующую рабочую дефиницию понятия 'институт'. Политический институт - это, во-первых, состояние организованной общности, организационная форма объединения людей в особое сообщество, основывающееся на коллективной воле, целях и образах жизнедеятельности; во-вторых, идеальная модель ассоциации людей, формирующейся по поводу власти и влияния, поддерживающая интеграцию человека и коллектива, управляемость общностью и опирающаяся на коллективные ценности, организационные принципы, рациональные нормы (установления), и, в-третьих, реализация и воспроизводство моделей (систем принципов и норм, правил и целей) общения в структуре совокупной практики политической активности индивидов и групп, человеческого социума в целом.

Если категория политической институции (института, институциональности) отражает формы и структуры политической жизни, ее своего рода 'морфологические модели' и 'организационные каркасы', то содержание политических отношений связано с понятием политической субстанции, выражающей сущность и базовые характеристики политики как сферы властного общения и взаимодействия. Властное общение и институциональные общности, то есть сама субстанция политики и политические институции, образуют диалектическое отношение взаимооборачивающихся процесса и продукта властвования, когда, в соответствии с социокультурными стереотипами общение людей по поводу власти постоянно воспроизводит его институциональные формы, то есть организованные общности, являющиеся материальной предпосылкой для все новых циклов политического общения.

Политическая жизнь устроена таким образом, что всякая институциональная форма не может закрепиться до того момента, пока не появится ей соответствующая расстановка (или уровень согласия, солидарности) социальных сил по поводу содержания власти, то есть то или иное устойчивое и асимметрическое состояние в отношениях властвующих и подвластных. Скажем, демократические выборы и избирательные системы, так же как партии и партийные системы, вряд ли бы могли в полной мере сформироваться на государственном уровне в странах Западной Европы в период феодализма, поскольку соотношение сил между крепостными крестьянами и феодалами-землевладельцами было явно не в пользу образования демократических институтов21. В то же время Э. Дюркгейм отмечает, что именно в недрах властных отношений средневековых городов-коммун зарождаются институты буржуазной демократии, а средневековая корпорация городских ремесленников и торговцев 'в конечном счете послужила основой для всей политической системы, родившейся из коммунального движения'.

Следует по этому поводу заметить, что, несмотря на отход социологического (или социального) институционализма от нормативно-юридической традиции, политологи нередко все же относят к политическим институтам только официальные государственные учреждения или те учреждения, на которые, как писал еще Т. Гоббс в «Левиафане», распространяются полномочия государственной власти, то есть легальные, разрешенные государством организации и структуры. С этой точки зрения, американские лоббистские группировки, легализованные и регистрируемые согласно закону о регулировании лоббизма в США, принятому в конце 40-х гг. XX в., являются официальным политическим институтом, в то время как в России при отсутствии соответствующего законодательства лоббизм находится в теневой части политического спектра, а посему лоббисты в параметры институциональности вроде бы и не вписываются, хотя при этом довольно неплохо существуют и активно влияют на принятие многих политических решений (ТЭК, ВПК, аграрный и банковский секторы и т. д.) в нашей стране. Тем не менее, российские 'теневые', лоббистские (а порой и криминальные) группировки - это уже признанный де-факто политический институт, иногда даже более влиятельный, чем партийный. Пример легализации лоббизма в США демонстрирует характер взаимоотношений политической «субстанции» и «институции», когда складываются реальные отношения власти, зоны контроля и «гравитационные и силовые поля' влияния различных социальных групп, оформляющиеся в неофициальную в правовом плане институциональную структуру, которая затем становится официальным и легальным институтом политической системы, что естественно возможно только при условии согласия и поддержки основных общественных сил.

Идеи «нового институционализма»

Можно заметить, что институт (или институция) в политике как бы фиксирует некий сложившийся во властных отношениях и процессе политического общения реальный «статус-кво» между индивидами, группами и обществом в целом. При этом сторонники теории «рационального выбора» концентрируют свое внимание на субстанциональном микроизмерении политики, анализируя механизмы индивидуального и группового поведения, в основном причины рациональных действий и выбора альтернативных решений в силовом поле властных отношений, тогда как представители неоинституционализма ориентированы прежде всего на институциональные макроструктуры, пытаясь через изучение эволюции политических институтов, их регулирующих правил и норм, вскрыть глубинные механизмы политической динамики.

«Новый институционализм» появился в американской политологии в 1970-е годы во многом как реакция на господство редукционистских подходов (бихевиорализм), сводящих политику к индивидуально-групповому поведению, контекстуалистских подходов (структурный функционализм), относящих политическую жизнь к взаимореагированию политической системы с окружающей - социальной средой, и наконец, подходов утилитаристских (рациональный выбор), интерпретирующих институты лишь как технические рамки для выбора решений и осуществления «рациональных действий». Классики нового институционализма Д. Марч и Д. Олсен в работе «Вновь открывая институты» (1989) замечают по этому поводу: «С бихевиоралистской точки зрения, формально организованные институты должны быть изображены лишь как арены, на которых разворачивается политическое поведение, движимое более фундаментальными факторами. С нормативной же точки зрения, концепты, при помощи которых мораль инкорпорируется в жизнь таких институтов, как право и бюрократия, и которые акцентируют внимание на гражданственности и коллективности как основах политической общности, прокладывают дорогу общим идеям, связанным с индивидуальной моралью, и мирным переговорам между конфликтующими сторонами'.

Бихевиоралисты и нормативисты, контекстуалисты и сторонники 'рационального выбора' нередко забывали, что политические институты представляют собой сложнейшие организации и ансамбли отношений между отдельными людьми, качественно не сводимые ни к абстрактным макросистемам, ни к микроповедению индивидов и групп, а занимающие как бы срединное положение между ними. Марч и Олсен делают отсюда важный вывод, что хотя «концепция институтов никогда не исчезала из теоретической политологии, в последние года произошло все же мощное се вытеснение неинституциональными теориями политической жизни». Отметим здесь, что это замечание распространяется скорее на американскую, чем на европейскую политическую теорию, где, как мы могли убедиться, интерес к политическим институтам не ослабевал. В то же время неоинституционалисты внесли существенный вклад в осмысление вопросов об организационных иерархиях, нормах и правилах, процедурах и регламентах, «скрепляющих» деятельность политических институтов.

Разрыв между изучением поведения (или деятельностью) индивидов в сфере властных отношений и общественными институтами власти и влияния, то есть макро- и микроуровнями политической жизни, образовавшийся еще в 50-е годы (между бихевиоральным и функциональным подходами), не преодолен и в политологии конца XX века. Этот пробел между индивидуальным поведением людей и институтами человеческих сообществ, по мнению американского социолога Дж. Коулмена, должен быть заполнен переходным механизмом так называемого «институционального дизайна» (institutional design), то есть особый инструмент «микро-макро перехода» позволяет продвинуться от понимания содержания индивидуального политического действия к его осуществлению в структуре совокупного макрополитического процесса. Властное общение между людьми, взаимоотношения контроля управляющих с влиянием управляемых приводят к образованию таких организованных макрообщностей, как институты государства, где субстанция власти оформляется в сложнейшие иерархизированные системы, основывающиеся на принципах самоорганизации и саморегуляции, а также негосударственных институтов, выступающих в качестве активных агентов политических отношений.

Бихевиоральный подход

Р. Даль писал, что противоречивые интерпретации сопровождали бихевиоральный подход с самого начала. Честь введения термина "политическое поведение" принадлежит американскому журналист Франку Кенту который в 1928 г. опубликовал книгу озаглавленную «Political Behavior» («Политическое поведение»). По Кенту, исследование политического поведения означает «циничный реализм» газетчиков. Гербер Тингштейн спас термин «политическое поведение» для политологии, опубликовав в 1937 г. работу «Politica Behavior Studies in Election Statistics», которая была посвящена выборам в Европе.

После второй мировой войны произошла так называемая «бихевиоральная революция». Сформировали новые представления о политических процессах благо даря работам С.М. Липсета «Политический человек» С. Вербы и Г. Алмонда «Гражданская культура», А. Кэмпбела «Американский избиратель».

Основная методологическая установка бихевиорального подхода состоит в стремлении вывести структуру властных отношений из природы человека, доступной исследованию научными методами. Бихевиоральный подход как попытка обратиться к анализу политического поведения, уходит корнями в 20-30-е годы XX в. Эмпирическое направление в политологии получило развитие в Чикагском университете США. Это направление подготовило почву для становления бихевиорального подхода после второй мировой войны.

Бихевиоральный подход исходит из двух основ­ных принципов:

Принцип верификации означает, что научную ценность имеют лишь те данные, которые могут быть получены или проверены путем наблюдения или коли­чественного измерения. Бихевиоралисты считают, что такие данные могут быть получены при изучении пове­дения социальных групп и индивидов. Необходимо учи­тывать индивидуальные психологические мотивы, эмо­ции людей. Подлинную теоретическую значимость имеют не теоретические исследования, а эмпирические факты.

Принцип операционализма означает, что любое познание представляет собой совокупность «инструмен­тальных-операций», служащих средством обработки, по­лучения, измерения данных. Внимание должно быть со­средоточено на исследовательских процедурах. Полито­лог - собиратель фактов, его главными исследователь­скими инструментами являются социологические мето­ды.

Бихевиоралисты подчеркивают, что в анализе политических явлений применение методов других наук допустимо и необходимо. Они отмечают существование закономерностей в политике, моменты повторяемости, поддающиеся обобщению.

Таким образом, политическая наука, как ее по­нимают бихевиоралисты, является точной наукой, опи­рающейся на строгие методы исследования. Бихевиоральный подход акцентирует внимание на том, как че­ловек действует политически и какое значение придает своему поведению. Поведение является первичным.

В конце 60-х - начале 70-х годов монополизм бихевиоралистов в политической науке пошатнулся. Обнаружилась не только сила, но и слабость эмпирически исследований. Уязвимость бихевиорального подхода политологи видели в его нацеленности на описание общества, а не на его изменение. В этот период в США раз вернулось движение за гражданские права, шла война Вьетнаме. Однако существующая методология не позволяла оценить эти явления. Политическая наука оказалась вне политики.

В начале 70-х Д. Истон возвестил о постбихевиоральной революции. Он считает, что важнее понять смысл актуальных социальных проблем, нежели в совершенстве владеть техникой исследования. Чрезмерно увлечение исследованием поведения ведет к утрате связи с действительностью. Политическая наука должна стать на службу действительным потребностям человека в период кризиса.

Таким образом, Истон поставил вопрос о макроанализе политики. Это привело к возникновению системного и структурно-функционально го подходов в политологии.

Системный и структурно-функциональный подходы.

И системный подход, и структурный функционализм являются производными от общей теории систем. У истоков общей теории систем находятся, прежде всего, биология и кибернетика. Еще в 20-е годы биолог Людвиг фон Берталанфи исследовал клетку и процессы ее обмена с внешней средой. Он ввел понятие "система" как совокупность элементов, находящихся во взаимосвязи. В общественных науках теория систем впервые была применена в социологии Талкоттом Парсонсом (концепция социальной системы), а в политологии - Давидом Истоном, который впервые ввел понятие "политическая система".

Социальная действительность обладает чертами системы, следовательно, социальные явления можно описать через взаимоотношения между элементами сис­темы. Политическая система может быть определена как совокупность политических взаимодействий. Сама по­литическая система - это часть целого. Она включена в окружающую среду.

Структурно-функциональный подход в его современном понимании сформировался в, 40-х годах XX века в США и связывается с именем профессора социологии Гарвардского университета Талкоттом Парсонсом (1902-1979 гг.)- Представителями этого направ­ления считаются социологи Р. Мертон, К. Дэвис, М. Леви, политологи Г. Алмонд, Д. Аптер, Р. Пауэлл.

Основной методологический принцип структур­но-функционального анализа состоит в исследовании социально-политических явлений и процессов как структурно расчлененной целостности, где каждый эле­мент имеет свое функциональное назначение. Важно определить, какие структуры выполняют те или иные функции. Здесь следует еще раз напомнить, что струк­турный функционализм тесно связан с системным подходом и является частью общей теории систем.

Исходным пунктом анализа в данном подходе является социальное действие. Поэтому теории, постро­енные на основе структурного функционализма, часто называются теориями социального действия. Само со­циальное действие рассматривается как целостная само регулирующаяся система, которая регулируется через, язык, нормы, ценности. Любое действие зависит от общепринятых в обществе ценностей и норм.

Структура социального действия включает 3 элемента: субъект действия (действующее лицо), ситуацию и отношение субъекта к ситуации. Важно то, что субъ­ект действия, участвуя в ситуации, выполняет социаль­ную роль.

Социальная роль - еще одно ключевое понятие структурного функционализма. По этой причине его иногда называют ролевой теорией. В каждый момент своей деятельности человек выступает в определенной роли, как бы надевая попеременно различные маски мужа и отца, сына и друга, начальника и подчиненного. Здесь как бы воплощается шекспировское представление о мире как о театральных подмостках. Социальная роль определяется ценностными ориентациями человека, ценностно-нормативной системой общества. Таким образом, общество представляется как система социальных отношений. Социальные институты - это узлы, связки этих отношений. Интеграцию общества как еди­ного целого обеспечивают нормы и ценности.

Ключевым для структурного функционализма является также понятие функции. Функция может быть определена как объективные последствия какого-либо действия для системы. Роберт Мертон критиковал пред­ставления первых функционалистов о так называемом функциональном единстве общества. Согласно этим представлениям, ка­ждый элемент в человеческой культуре выполняет опре­деленные функции и является необходимым. Роберт Мертон сформулировал понятие функционального эк­вивалента или функционального заменителя: «Как у од­ного элемента может быть несколько функций, так и одну и ту же функцию могут выполнять взаимозаменяе­мые элементы». Приведем примеры. Политический клуб может взять на себя составление программы, как это де­лает партия; малочисленная партия может выражать ин­тересы узкой профессиональной группы, как это делают группы давления.

Другое важное понятие - дисфункция. Функции способствуют адаптации и регулированию системы. Дисфункции снижают адаптацию и регулирование. Это означает, что некоторые социальные или культурные факторы могут иметь пагубные или вредные последст­вия, стать тормозом функционирования системы. Одни и те же действия могут одновременно производить и функциональные, и дисфункциональные результаты. Они могут быть функциональными для системы в целом, но дисфункциональными, разрушительными для конкретных людей. Это особенно заметно в период реформирования общества.

Главой структурного функционализма в полити­ческой науке является Габриэль Алмонд. Он разработал концепцию функционального анализа применительно к сравнительным исследованиям политических систем.

Структурный функционализм как теоретический подход позволяет объяснить многие политические явления и служит основой для сравнений политических систем. В конкретном контексте политических исследова­ний возникает понятие "политической культуры", формирующей окружающую среду политической системы и определяющей позиции действующих лиц (акторов) и работу политических институтов.