§ 2. В. И. Вернадский

Подводя в конце жизни итоги своему 60-летнему пути в науке и философии, Владимир Иванович Вернадский (1863— 1945) писал, что все его поиски и все раздумья были сосредото­чены вокруг одной великой проблемы: тайны живого вещества, роли его на Земле и в космосе. Это величайшая проблема есте­ствознания и философии. Она затрагивает глубинные интере­сы человека, который сам является частью живого и даже бес­сознательно переживает свою глубинную связь с живой и не­живой природой в целом.

Вместе с тем в историю науки В. И. Вернадский вошел как ученый-универсал: почвовед и кристаллограф, минералог и петрограф, геолог и биолог, как основоположник новых синте­тических дисциплин: геохимии и биогеохимии, как создатель обобщающих концепций — учения о биосфере и ноосфере. Ши­рота идей и взглядов ученого почти не имеет аналогов в XX веке, для которого, напротив, более характерна все более и более дроб­ная дифференциация, специализация в работе естествоиспыта­телей, их замкнутость вокруг частных проблем той или иной отрасли науки. У Вернадского широта и глубина научного ох­вата мира (включая в него и человека) диалектически предпо­лагают и дополняют друг друга. Так, прикладная, казалось бы, отрасль знания — почвоведение (им Вернадский занялся еще в молодые годы под руководством своего учителя В. В. Докуча­ева) — в глазах будущего автора «Биосферы» имеет широкое, общенаучное значение: почва есть уникальная связь живого и

534

неживого, Земли и Космоса, в ней идут непрерывные химичес­кие реакции, атомные перемещения (миграции), образуются ми­нералы — все это поддерживает существование жизни на пла­нете. От почвоведения мысль исследователя обращается к ми­нералогии («История минералов земной коры»). И уже от ми­нералогии — к геохимии, науке о законах атомной миграции в земной коре и околопланетном пространстве.

Геохимия изучает миграцию химических элементов в зем­ной коре и в космосе. Ее продолжение — биогеохимия — вклю­чает в рассмотрение атомных маршрутов живое вещество (со­вокупность живых организмов — от простейших до самых раз­витых). Геохимические и биогеохимические исследования по­казали, что на пути миграционных циклов атомов и изотопов обязательно встает область живого. Это открытие — исключи­тельно важного значения, так как оно указывает на неслучай­ность жизни в космосе. По отношению к неживой природе живое вещество ничтожно мало (по весу и объему). Но по гео­химической функции — по функции материально-энергетичес­кого воздействия на природные объекты оно ни с чем не срав­нимо. Благодаря живому веществу энергия космоса не рассеи­вается, не исчезает в мировом пространстве, а концентрирует­ся и преобразуется в силу, придающую нашей области вселен­ной черты упорядочности, организованности.

Осознание роли живого вещества как глубочайшего и мо­гущественного проявления сил космоса придает науке XX века (и здесь огромна заслуга русского ученого) существенно иной характер, чем тот, который характеризовал классическое (нью-тонианско-галилеевское) естествознание XVII—XIX веков. Со­временная наука скорее возвращает нас к миросозерцанию ан­тичности, идеям ранне-греческой философии о живом космо­се. Но жизнь — это и разумная жизнь. Разум (ум) — это тоже явление космоса, о чем догадывались древние философы (Анак­сагор).

Современная наука, считает Вернадский, открывает нам три фундаментальных проявления реальности: атом, космос и жи­вое вещество. В человеческую мысль и в человеческую культу­ру они вошли 2, 5 тысячи лет назад — как на Западе, так и на Востоке. Но древние идеи в XX веке получили вновь подтвер­ждение и развитие — теперь уже не интуитивно-умозритель­ное, а эмпирическое и строго математическое.

535

В ходе геологического времени глубина и интенсивность воздействия живого вещества на среду обитания, на всю неор­ганическую природу постоянно возрастает. Биологическая эво­люция идет в сторону увеличения биогеохимической миграции атомов — а это значит, что возрастает геохимическая энергия жизни, а вместе с ней возрастает доля космической (солнечной) энергии, идущей на геохимическую перестройку планеты. Бла­годаря этому биосфера (планетная оболочка, охваченная жиз­нью) является сложнейшей самоорганизованной системой, со своими специфическими чертами пространства-времени. Дина­мическое равновесие в биосфере поддерживается миллиарды лет, жизнь геологически вечна.

В понятие живого вещества — в самом широком смысле слова — входит и человек. Человек — самая большая геологи­ческая сила, а в геохимическом смысле — сила универсальная; технология человеческой деятельности и культуры охватывает практически всю менделеевскую таблицу. Мощнейшим оруди­ем человеческой деятельности на зрелых этапах ее истории яв­ляется наука — («планетное явление, по выражению Вернад­ского).

Наука и демократия — два решающих фактора перехода биосферы в ее высшее состояние — ноосферу (сферу разума), когда деятельность человека носит уже не стихийный, а глубо­ко осознанный и организованный характер, разумно перестра­ивая природные процессы в нужном человеку направлении. История науки поэтому есть история подготовки и становления ноосферы.

От других форм духа наука отличается однозначностью, строгой обязательностью своих положений и выводов, что не отменяет права ученых на поиск, гипотезу, предположение. Но аподиктическое ядро научного знания (эмпирические обобще­ния и математический аппарат) уже не зависит ни от каких иде­ологических (религиозных, философских) «привесов». Напро­тив, все вненаучные формы знания должны признать приори­тет науки и считаться с ним. В 30-е годы, когда государствен­ная монополия на идеологию и мировоззрение не оставляла, казалось бы, никакой возможности для своемыслия, Вернад­ский публично (в полемике с А. М. Дебориным) причислял себя к «философским скептикам», отвергающим примат над наукой

536

любой философии (читай: марксистской, диалектико-материа-листической — тоже).

Вместе с тем Вернадский был глубоким знатоком истории мировой философии — от древней до современной. Без фило­софии, считал он, невозможна сколько-нибудь плодотворная, значительная работа ученого. Именно философия, где должны свободно конкурировать различные идеи и теории, создает, творит интеллектуальный климат, прививает любовь к мыш­лению, что так необходимо ученому.

Вернадский не был отвлеченным мыслителем. Он был ак­тивным общественным деятелем, глубоко переживал трагедию культуры, трагедию своего народа и своей страны — револю­ции, гражданскую и Отечественную войны. Оппозиция цариз­му еще в предреволюционные годы привела его в ряды Кон­ституционно-демократической партии, членом ЦК которой он оставался до января 1919 года, до выхода из рядов партии в связи со своим избранием Президентом Украинской Академии наук (ученый считал, что эта должность несовместима с партийны­ми пристрастиями любого направления). В 30—40-е годы, как свидетельствует переписка ученого (хранящаяся в Архиве РАН), Вернадский, активно поддерживая устремление советского го­сударства к научно-техническому прогрессу (и сам во многом способствуя этому своими научными трудами), не принимал и не мог принять практики тотального террора и тотального при­нуждения, на чем строился «социализм» на его родине.

Но главную опасность для человечества ученый видел в фашизме (гитлеровском нацизме). Однако даже в самые тяже­лые годы войны, когда фашистские армии стояли у стен Мос­квы и у окраин Сталинграда, Вернадский непоколебимо верил, что война закончится полным поражением тех сил, которые про­тивопоставили себя глубинным и неодолимым тенденциям пе­рехода биосферы в ноосферу, т. е. победой разума над безуми­ем и жестокостью слепой стихии.

Вернадский был одним из первых ученых (в России и на Западе), кто предвидел атомную эпоху — обретение человеком колоссальной силы, таящейся в атоме. Сумеет ли человек упо­требить эту силу во благо себе? Или она будет употреблена во зло, на гибель человечества? В XX веке невиданно возросла ответственность ученых перед своим и грядущими поколени-ями.

537

Библиография трудов В. И. Вернадского огромна. Его спе-циальные труды переведены на многие языки мира. Философ­ские и социальные идеи ученого обобщены в книгах: «Научная мысль как планетное явление» (1937—1938) и «Химическое стро­ение биосферы Земли и ее окружения» (1940—1944). Обе книги увидели свет уже после смерти их автора.