Глава 6, Философия в Советской России

§ 1. Общая характеристика

История философии XX века включает в себя такой боль­шой и пока мало исследованный период, как философия со­ветской эпохи. В течение более чем шестидесяти лет огром­ная страна Советский Союз, занимавшая одну шестую часть земной суши, не только жила, воевала, трудилась, ставила на себе величественный и страшный социальный эксперимент, но и философствовала. Нынешние критики нередко утверж­дают, что в Советском Союзе философии не было, что интел­лектуальная жизнь умерла или замерла на долгие десятиле­тия, и только на столичных кухнях непризнанные гении вы­сказывали друг другу свои прекрасные запретные мысли. Однако это неправда, и на самом деле все было гораздо слож­ней и драматичней.

После того как советскую землю покинул печальный «фи­лософский пароход», увозящий в вынужденную эмиграцию целую плеяду талантливых философов-идеалистов, не соглас­ных с идеологической доктриной большевистской партии, фи­лософская жизнь не прекратилась. Ей и ее носителям-филосо­фам, старым и молодым, уже живущим и только рождающимся в мир, предстояло пройти через многие испытания, работать в жестких политических тисках, жертвовать свободой самовыра­жения, комфортом, а порой и жизнью, и все-таки философство­вать. Все не могли стать диссидентами, а многие вполне ис­кренне были убеждены в философской правоте марксизма и

525

вели свой поиск на его достаточно обширной интеллектуаль­ной территории.

Жизнь диктовала свои суровые условия, мысль должна была выживать в тех обстоятельствах, которые есть, и она вы­живала, то деформируясь, изгибаясь и приспосабливаясь, то распрямляясь и идя в бурный рост, когда внешний пресс осла­бевал. Давайте очень коротко, насколько позволяют страницы этого учебника, рассмотрим, через какие основные этапы про­шла философия в СССР и какие темы, проблемы, сюжеты она затрагивала.

Первый этап можно условно датировать 1922—1930 гг. Это время, когда идеологические тиски уже были, но еще не сжа­лись, и в рамках материалистических представлений оставалось место для дискуссий и споров. Основной настрой этого вре­мени задает вышедшая в марте 1922 года работа В. И. Лени­на «О значении воинствующего материализма». Названная впо­следствии философским завещанием Ленина, эта статья при­зывает разоблачать и преследовать всех идеалистов — «дипло­мированных лакеев поповщины», руководствоваться воинству­ющим атеизмом, крепить союз с представителями передового естествознания и систематически изучать гегелевскую диалек­тику с материалистических позиций. Поскольку идейно-фило­софские вехи обозначены четко и предназначены для всех, в об­ществе стремительно формируется стиль мышления, характер­ный для всякой страны, опирающейся в идеологии на совокуп­ность догм, будь то догмы православные, мусульманские или большевистские: запретного не преступать! Отныне на многие годы советская философия может работать только в диалекти-ко-материалистической парадигме, всякое отклонение от кото­рой считается ересью со всеми вытекающими последствиями. Но внутри принятой за эталон системы представлений еще до­пустимы расхождения (догматики любой веры всегда спорят между собой о том, как правильней понимать догмы!).

Итак, в 20-е гг. в философской жизни происходят много­численные и бурные дискуссии. Одна из них посвящена соот­ношению в жизни человека и общества биологических и соци­альных факторов. Ряд авторов рассматривают психическую жизнь как проявление чисто биологического уровня. В. М. Бех­терев создает «коллективную рефлексологию», которую другие философы трактуют в качестве научного метода социологии.

526

Возникают зоосоциология и фитосоциология, ведется поиск единых «социальных механизмов» всего живого. Из среды био-логизаторов выделяются «философские нигилисты», пытающи­еся объединить естествознание с классовым подходом, они ут­верждают, что надо избавиться от философии как служанки эк­сплуататорских классов, психика и мировоззрение — это выдум­ка эксплуататоров, и на место психологии должна прийти фи­зиология. Нигилисты получили резкую отповедь со стороны философствующих историков культуры.

Другая дискуссия разворачивается вокруг марксистского понятия базиса. Третья ведется вокруг представлений об азиат­ском способе производства. На фоне теоретических баталий тех лет особо выделяется неординарная фигура Александра Богда­нова — врача, писателя, философа-позитивиста, старого оппо­нента В. И. Ленина по ряду теоретических и практических воп­росов. Богданов вместе с Н. И. Бухариным получил наимено­вание «механиста», так как опирался в своих трудах не на идею диалектического противоречивого развития, а на идею органи­зации, предполагающей сохранение в обществе равновесия. А. Богданов создал организационную науку «тектологию», ко­торая предвосхитила основные идеи современной теории сис­тем. Он считал тектологию фундаментом пролетарской куль­туры, и полагал, что пролетариат не должен браться за изме­нения в обществе, пока не овладеет в совершенстве этой нау­кой. Богданов был одним из основателей и теоретиков пролет­культа и считал, что главная роль искусства в обществе — спла­чивать пролетарские массы для борьбы и труда.

Тогда же, в 20-е гг., в России работают такие ставшие впо­следствии знаменитыми авторами, как Михаил Бахтин (его работа «К философии поступка» была написана в 1921 г.), Алек­сей Федорович Лосев (с 1927 по 1930г. им написано восемь томов произведений), Густав Густавович Шпет, Лев Семено­вич Выготский, создавший культурно-историческую теорию развития психики, и другие.

1930 г. — начало политического, идеологического ожесто­чения режима и развернутых репрессий против всякой попыт­ки самостоятельного решения. До 1929 г. ведущую роль в фи­лософской жизни страны играла группа исследователей, воз­главляемая А. М. Дебориным (1881—1963) и сложившаяся вок­руг журнала «Под знаменем марксизма». Это были ученые и

527

партийные деятели, принимавшие активное участие в револю­ционных и послереволюционных событиях, совмещавшие руко­водящую работу с изысканиями в сфере философии. А. М. Де-борин активно следовал заветам Ленина: создавал «Общество воинствующих материалистов-диалектиков», участвовал в из­дании «Библиотеки материализма» и «Библиотеки атеизма», боролся с механистами Богдановым и Бухариным. Однако пос­ле того как в 1929 г. Деборин был избран академиком (так же, как и Н. Бухарин), на него и его группу обрушивается гнев Ста­лина.

Сталин заявил, что необходимо разворошить весь философ­ский хлам, написанный деборинской группой, и приклеил ей ярлык «меньшевиствующий идеализм». От Деборина потребо­вали публично разгромить своих учеников на собрании Инсти­тута красной профессуры и назвать их врагами народа. Дебо­рин отказался. Вскоре на посту редактора журнала его сменяет М. Б. Митин, который уже в 1936 г. в одной из своих работ на­зывает деборинцев «бандой» и «прямой агентурой троцкизма». Все ученики и соратники Деборина были арестованы и уничто­жены.

С этого момента в советской философии на долгие годы утверждается один авторитет — Сталин. В 1938 г. выходит «Краткий курс истории ВКП(б)», где содержится написанный им философский раздел, ставший непререкаемым каноном для всех, работающих в философии. С каждым годом все более нарастает догматизация философского знания, душится всякое живое движение мысли. И тем не менее даже во второй поло­вине 30-х гг. создаются философские труды, хотя ни один из них в тот период не мог стать достоянием читающей публики. Михаил Бахтин пишет работы «Формы времени и хронотопа в романе» и «Рабле в истории реализма». Кета Романович Мегре-лидзе создает книгу «Основные проблемы социологии мышле­ния», на которой впоследствии учились философскому разду­мью целые поколения советских философов. Напряженно ра­ботает над темой ноосферы Владимир Иванович Вернадский. Его «Размышления натуралиста» задумывались и писались именно в это время, хотя увидели свет только в 1975 г. К нача­лу 40-х годов в полной мере складываются философские идеи крупнейших психологов С. Л. Рубинштейна и А. Н. Леонтье-ва, связанные с применением в психологии принципа деятель-

528

ности, развивается теория установки Д. Н. Узнадзе. Пытливая мысль продолжает работать, хотя это становится все труднее.

Второй этап в истории советской философии — 1930— 1953 гг. Он печален и бесславен. Хотя в это время возникает целый ряд формальных философских структур: на базе МГУ и ЛГУ создаются философские факультеты, с 1947г. начинает выходить существующий поныне журнал «Вопросы филосо­фии». Тем не менее, это время теоретического упадка, вынуж­денного участия многих людей в политических кампаниях по травле то одного, то другого автора или целых изданий. Так раз­грому и гонениям был подвергнут третий том «Истории фило­софии», написанный авторским коллективом под редакцией Г. Александрова, Б. Быховского, М. Митина и П. Юдина. Ав­торам инкриминировалось слишком большое уважение к идеа­листической диалектике Гегеля, что затушевывает отличие от нее материалистической диалектики и пролетарского мировоз­зрения. Главные обвинения, звучащие в идеологических кам­паниях, — недостаточно определенное проведение классового подхода. Ни одна из работ того периода не выдержала испыта­ния временем.

Третий этап существования философии в СССР длился с момента смерти Сталина до конца 80-х г. Разумеется, в нем были свои более мелкие Периоды. Явное оживление философ­ской мысли начинается примерно с 60-х г., хотя предшествую­щие семь лет тоже имели значение. С 1956 г. философию препо­дают как самостоятельный предмет не только в гуманитарных вузах и университетах. В 1958 г. возникает еще один журнал «Философские науки», погибший впоследствии в начале 90-х годов в результате коммерциализации интеллектуальной жиз­ни, а ныне вновь возрожденный, хотя и в значительно мень­ших масштабах. С конца 50-х гг. советские философы начи­нают принимать участие в международных философских кон­грессах.

Итак, предпримем попытку взглянуть из середины 90-х гг. на интеллектуальный процесс, который шел в нашей тогда еще большой и единой стране на протяжении четверти века. Выя­вим главные линии, главные темы работы советских филосо­фов, освобожденных «хрущевской оттепелью» от жестокого прессинга догматизированного марксизма-ленинизма.

Прежде всего философы обнаружили, что кроме марксиз-

529

ма-ленинизма в его сталинском проявлении есть еще и сам Маркс, которого можно и нужно читать. С начала 60-х гг. одна за другой выходят книги, посвященные раскрепощенному твор­честву прочтению классиков. Это работы М. М. Розенталя, Э. В. Ильенкова, Л. А. Маньковского, Б. М. Кедрова, Н. И. Ла­пина, В. В. Кешелавы, В. А. Вазюлина. Рассматривается про­блема соотношения идей раннего и позднего Маркса, анализи­руется внутренняя логика и диалектика «Капитала», изучаются гуманистические аспекты «Экономическо-философских рукопи­сей 1844 г.».

Новое свободное чтение классиков дает толчок развитию диалектической логики. По всей стране возникают группы «ди­алектиков», единых в своих взглядах на то, что диалектическая логика — сердце марксизма и здесь не существует нацио­нальных различий: диалектические школы мы находим в Мос­кве (Э. В. Ильенков, Г. С. Батищев, В. С. Библер), в Казахста­не (Ж. М. Абдильдин), в Азербайджане (3. М. Оруджев), в Ростове-на-Дону (А. М. Минасян), на Украине (В. А. Босенко). С начала 70-х гг. выходит целый сериал исследований, посвя-щенных диалектике и ее роли в общественной жизни, это мно­готомные издания, в которых диалектика анализируется как объективный процесс и метод познания.

Наряду с диалектикой и в то же время активно используя ее формируется отечественная методология науки. Работы В. А. Штоффа, В. С. Швырева, Е. А. Мамчур, Е. Я. Режабека, В. С. Степина, А. И. Ракитова являются важной составной на­следия прошедших десятилетий. Большим успехом у специа­листов пользовались книги Э. Г. Юдина «Системный подход и принцип деятельности» (М., 1978) и В. П. Кузьмина «Принцип системности в теории и методологии К. Маркса» (М., 1980). Обе эти работы стремились соединить системные представления и диалектику, показать, что системный подход не должен как прежде носить клеймо «буржуазного» и является важным на­учным методом.

Как можно заметить, философы продолжали работать в марксистской парадигме. Она, с одной стороны, сковывала, а с другой — задавала четкие теоретические «правила игры», расста­вание с которыми в наши дни повлекло за собой немалую миро­воззренческую растерянность и эклектическое смешение мето­дологических установок. Впрочем, на Западе это смешение про-

530

изошло давно, еще во второй половине прошлого века, однако до поры до времени пестрый мир западной философии был для нас почти закрыт, и знакомство с ним происходило лишь благо­даря теоретическим работам авторов, которые под видом суро­вой марксистской критики (а без критики писать было нельзя) все-таки рассказывали советскому читателю, над чем в течение полутора последних веков работают коллеги за рубежом.

Работы Н. С. Автономовой, Ю. К. Мельвиля, Н. П. Мот-рошиловой, Т. А. Кузминой, П. П. Гайденко, В. М. Лейбина, А. С. Богомолова, И. С. Нарского, К. Н. Любутина, В. Н. Куз­нецова, Б. Э. Быховского, А. В. Михайлова и многих других помогали советскому читателю хоть как-то прикоснуться к за­падной философской культуре.

Огромное место в отечественной философии прошлых лет занимали проблемы гносеологии и теории сознания. Здесь прежде всего необходимо назвать Павла Васильевича Копнина — блес­тящего ученого и организатора науки. Книги Копнина, посвящен­ные гносеологическим и логическим основам науки, его работы по теории познания, написанные ясно и четко, и сегодня не ут­ратили своего значения. Рядом с Копниным стоят имена В. А. Лекторского, А. М. Коршунова, В. С. Швырева, целый ряд интересных украинских исследователей, занимающихся пробле­мой культурных контекстов познания: С. Б. Крымский, В. Г. Та-бачковский, М. В. Попович и др.

В 70-е гг. активно обсуждается проблема сознания. Выхо­дят нашумевшие книги А. Г. Спиркина (автора популярного учебника по философии) «Сознание и самосознание» и В. П. Ту-гаринова «Философия сознания. Современные вопросы». В. П. Тугаринов ставит в своей работе не характерную для мар­ксистских представлений проблему онтологии сознания. Тогда же начинает идти многолетняя и бурная дискуссия об идеаль­ном, вовлекшая в себя многих авторов. Главными фигурами в этой дискуссии являются Эвальд Васильевич Ильенков — один из самых блестящих философов, порожденных идеологической «оттепелью», и Давид Израилевич Дубровский, работающий на грани философии и психофизиологии. С точки зрения Ильен­кова, сознание — исключительно социальное образование, а любые способности и таланты могут быть развиты обществом у любого человека; идеальное — объективная реальность в рам­ках общества, это схема предметной деятельности, форма вещи,

531

существующая лишь в действиях человека. Для Дубровского са-знание тесно связано с психофизиологией людей, и человек появляется на свет, уже обладая определенными закодирован­ными в нем задатками, которые потом разовьются в способно­сти. Идеальное Дубровский считает субъективной реальностью, оно не существует вне психики человека и обладает сложной многомерной структурой, которая может быть описана в тер­минах теории информации.

Дебаты об идеальном велись не только в философских жур­налах и на научных конференциях, они продолжались в студен­ческих аудиториях и дружеских беседах. Какое-то время вся интересующаяся философией публика была поделена на «иль-енковцев» и «дубровцев». Дискуссия пережила Э. В. Ильенко­ва и продолжилась после его смерти. Тема сознания поднима­лась и с разных сторон обсуждалась такими авторами, как Ф. Михайлов, В. Библер, М. Мамардашвили и др. Советская философия 60-х и 70-х гг. — это философия, активно обсужда­ющая прежде запретную тему ценностей. Тон задают здесь «Лекции по марксистско-ленинисткой эстетике» М. С. Кагана, утверждающие право на существование и применение аксиоло-гического подхода к сознанию. Проблемными, спорными яви­лись работы О. Г. Дробницкого. О ценностных формах созна­ния пишут Б. Т. Григорьян, Т. А. Кузьмина, Ю. Н. Давыдов, В. Г. Федотова, украинские авторы В. П. Иванов, В. И. Шинка-рук, А. И. Яценко, в Грузии темой ценностей занимается Н. 3. Чавчавадзе.

Можно сказать, что на достаточно долгий отрезок време­ни в центр философских интересов выдвигается комплекс вза­имосвязанных проблем «деятельность-культура-человек». Про­блеме деятельности и практики были посвящены труды А. П. Огурцова, Б. А. Вороновича, М. С. Кагана, А. М. Ген-дина, К. Н. Трубникова, А. И. Яценко, известного психолога А. Н. Леонтьева.

Тема культуры, как и тема идеального, постоянно вызыва­ла большие разногласия и дискуссии в философской среде. Сформировались противоположные точки зрения, между сто­ронниками которых шли письменные и устные дебаты. Одна «деятельностная» или технологическая позиция отстаивалась Э. С. Маркаряном, В. Е. Давидовичем и Ю. А. Ждановым, дру­гая, «нормативно-ценностная» — В. М. Межуевым, Л. Н. Кога-

532

ном и Н. С. Злобиным. Впрочем, острая полемика не мешала оппонентам оставаться друзьями и совместно искать в споре истину.

Однако философская культурология не замыкалась на дис­куссиях вокруг характера культуры. Московско-тартуской семи­отической школой развивался свой особый подход, при кото­ром культура выступает как язык. Эту школу возглавлял нео­рдинарный интересный исследователь, философ, лингвист, ли­тературовед Юрий Михайлович Лотман. В Ростове-на-Дону вел культурологические исследования М. К. Петров, в большинстве своем они увидели свет только после его смерти. Активно ра­ботали авторы-культурологи, обладающие одинаковой фамили­ей, но различной сферой интересов: А. Л. Гуревич дал нам бле­стящий анализ массовой средневековой культуры, в то время как П. С. Гуревич освещал и анализировал современную мас­совую культуру и сознание.

Наши философы уже четверть века назад стали изучать тему человека. Здесь были свои ограничения, которые дикто­вались идеологическими официальными установками, напри­мер, экзистенциальные проблемы обсуждать не разрешалось, и все-таки человек не остался без внимания. Первой ласточ­кой в этом отношении была еще в 1964 г. работа Марии Пет-росян «Гуманизм». Затем пошли работы А. Г. Мысливченко, Б. Т. Григоряна, С. С. Батенина. В. Е. Давидовича, К. А. Абуль-хановой-Славской, Ю. Н. Давыдова, И. В. Бычко. В них об­суждались темы сущности человека, его свободы, истории, ди­алектики его жизни, ставились вопросы философской позна­ваемости человека и единства человечества. Нельзя не упомя­нуть богатое творчество И. С. Кона, постоянно работающего на грани философии и психологии и раньше других коснув­шегося проблем возраста, пола, самоидентификации челове­ка в обществе.

Немалое место в обсуждениях прошлых лет занимали темы, связанные со спецификой философского знания. Философия определялась, кто она: наука или не наука, выяснялось, как она соотносится с другими видами сознания. Немалую роль здесь сыграли работы академика Т. И. Ойзермана, таких авторов, как П. В. Алексеев, В. Н. Сагатовский и др.

Не стоит забывать и тех, кто в ситуации существенных ог­раничений пытался осмыслить социальную жизнь, строил раз-

533

ные интерпретации марксистских положений, стремясь сделать предписанную схему как можно более гибкой, позволяющей вмещать и охватывать те феномены, о которых специально не задумывались классики марксизма. Это В. Ж. Келле и М. Л. Ковальзон, Ю. К. Плетников, В. С. Барулин, А. К. Уле-дов, В. М. Межуев.

Ныне уже не в СССР, а в России философы продолжают работать, думать, творить. Освободившись от жестоких рамок официального марксизма, мы ищем новых путей в теории, нового понимания, открываем для себя и для читателей преж­де неведомые пласты бытия, переживания, мышления. Дума­ется, эта книга — тоже один из путей такого поиска.