§ 2. В. И. Ленин

Владимир Ильич Ленин (1870—1924) известен всему миру. Но известен прежде всего не своими книгами, а своими дела­ми — как создатель большевистской партии, вождь социалис­тической революции в России, создатель советского государства. Пожалуй, нет сегодня людей равнодушных к Ленину. Есть его горячие сторонники и не менее решительные противники.

Научно-публицистическая деятельность Ленина началась в 1893—1894 годах, его полемическими выступлениями против идеологов либерального народничества — К. Н. Михайловско­го и др. В этой полемике (ее начал до Ленина Плеханов) речь шла о применимости или неприменимости к России социаль­но-экономического учения марксизма: пойдет ли Россия по пути к капитализму? Это было продолжение старой темы, давнего спора западничества и славянофильства, но в новых условиях. Роль западников теперь на себя взяли марксисты, наследника-

514

ми славянофилов выступили народники. (Вскоре к этой поле­мике, как более подробно будет показано в следующем пара­графе, присоединились и «легальные марксисты».)

В отличие от Плеханова, у которого в молодости был под­готовительный — домарксистский — этап духовного и интел­лектуального роста, Ленин почувствовал себя марксистом уже в гимназические годы, когда впервые ознакомился с «Капита­лом» и другими произведениями Маркса и Энгельса. С юных лет Ленин обладал огромной волей и целеустремленностью, не давая себя «сбить» никакими другими идеями, которые он мар­ксистскими не считал. В этом, безусловно, была сила Ленина, но и определенная его ограниченность. В полемике со своими оппонентами, тем более идеологическими и политическими противниками (если он их признавал таковыми) Ленин был крайне резок, даже груб и прямолинеен.

К 1898—1899 годам Ленин был уже автором крупных со­циально-экономических трудов, из которых следует особо вы­делить большую книгу «Развитие капитализма в России». Вли­яние на автора этой книги «Капитала» Маркса несомненно. В этой и других работах 90-х годов Ленин собственно философ­ские темы еще не затрагивает. Ими он вплотную занялся деся­тилетием позже — после поражения первой русской революции, т. е. в 1908—1909 годах. В мае 1909 г. под псевдонимом Вл. Иль­ин выходит книга Ленина «Материализм и эмпириокрити­цизм» — основной его труд по философии (не считая «Фило­софских тетрадак» — ленинских конспектов философской ли­тературы, для печати не предназначавшихся).

В центре «Материализма и эмпириокритицизма» — пробле­мы теории познания (гносеологии). Марксизм, настаивает Ле­нин, имеет свою философию — диалектический материализм. Попытки «дополнить» марксизм другими философскими построениями отвергаются Лениным как теоретически несо­стоятельные и политически реакционные. Непосредственным объектом ленинской критики является эмпириокритицизм — философская теория, ставившая себя «над» противоположно­стью материализма и идеализма, но в действительности явля­ющаяся одной из разновидностей субъективного идеализма.

Буквально эмпириокритицизм означает «критика опыта». Под такой «критикой» сторонниками эмпириокритицизма пони­малось «очищение» опыта (данных органов чувств) от призна-

17* 515

ния объективной реальности, т. е. реальности, находящейся вне сознания и независимой от него. Материализм, с точки зрения такой философии, страдает «метафизикой»: он ищет за непос­редственной данностью ощущений еще какой-то мир, отличный от чувственно-воспринимаемого, т. е. «удваивает» действитель­ность — на чувственную и сверхчувственную. В критике мате­риализма эмпириокритики пытались опереться и на новейшие (для того времени) открытия естествознания, на проникнове­ние научной мысли в область атома, атомного ядра и околосве­товых скоростей движения.

Это была подлинная революция в науке, в корне изменив­шая человеческие представления о веществе, энергии, простран­стве и времени, об их взаимосвязи друг с другом. Но эта же революция обернулась и противоположной своей стороной — глубоким методологическим кризисом. Естественнонаучный материализм, стихийно господствовавший в естествознании на протяжении последних столетий, уже стал слабой, ненадежной опорой для того, чтобы выдержать напор новых, совершенно непривычных идей и открытий, явно не укладывающихся в старую, классическую картину мира. А так как другого матери­ализма, кроме естественнонаучного (метафизического) естество­испытатели, в массе своей, не знали, крушение этой, истори­чески ограниченной и преходящей формы материалистической философии, было принято многими учеными-естественниками, прежде всего физиками (эпохальные открытия в науке того времени были сделаны именно в этой отрасли знания), как опро­вержение материализма вообще. Сама наука якобы требовала отказа от материализма в пользу идеализма — в этом и была сущность «физического идеализма», анализу и критике которого автор «Материализма и эмпириокритицизма» посвятил значи­тельную часть своей книги.

Гносеологический корень методологического, философского кризиса в физике Ленин видит в незнании учеными диалекти­ки, в неумении перейти от одного уровня знаний к другому, более глубокому. Метафизика, рассуждающая по формуле или-или, знает только две крайности: догматизм и релятивизм. Релятивизм (взгляд на научное знание только как на знание вре­менное, относительное, условное, субъективное) неминуемо вел к субъективному идеализму и агностицизму — отрицанию в

516

наших знаниях объективного содержания вообще, к отрицанию объективной реальности — материи.

Долгие века и даже тысячелетия под материей понималась либо «возможность вещей» (Аристотель), либо инертное веще­ство, которому еще надо придать движение. Всякие иные фор­мы проявления материи (энергетические поля, излучения), с которыми столкнулась новейшая физика, истолковывались физическими идеалистами как «исчезновение» материи, «дема-териализация» мира и, тем самым, как «научное» опроверже­ние материализма. Раскрывая несостоятельность подобных рас­суждений, Ленин указывал на его истоки: сведение философ­ского понятия материи к естественнонаучному представлению о ее свойствах.

Материя и каждая ее частица — неисчерпаемы, и по струк­туре, и по свойствам. Процесс познания физических, химичес­ких, биологических свойств материи бесконечен. У материи нет неизменных свойств, кроме одного: быть объективной реаль­ностью, существовать независимо от сознания и быть познава­емой сознанием. Но это свойство — не физическое и не хими­ческое, а гносеологическое, и оно не может «исчезнуть». По­этому, заключает Ленин, с расширением границ познания, с открытием наукой новых, ранее неизвестных свойств матери­ального мира исчезает не материя, а тот предел знаний о мате­рии, который у нас был раньше. Передвигаются, изменяются границы познанного. Вместе с ними передвигаются границы между субъектом и объектом, свободой и необходимостью.

Интересным и глубоким является замечание Ленина о том, что кризис, реакционные поползновения в науке — это оборот­ная сторона самого научного прогресса. Выход из кризиса Ле­нин видит в сознательном усвоении естествознанием (в лице своих творцов — естествоиспытателей) марксистской диалекти­ки. Но это проблема уже не только философская (гносеологи­ческая), не и социальная, так как она предполагает широкую перестройку сознания. Но последнее невозможно без преобра­зования общественного строя, общественного бытия. Буржуаз­ное сознание не способно, по Ленину, «справиться» с объектив­ной диалектикой мира, оно антидиалектично, так как страшит­ся, сопротивляется социальной революции. Буржуазные фило­софы скрывают, маскируют свой узкий, классовый интерес, под видом мировоззренческой «нейтральности» проповедуют реак-

517

ционные (в том числе и «поповские») идеи. Все они, по харак­теристике Ленина, — «ученые приказчики», «лакеи» правящего класса — буржуазии.

Основной философский труд Ленина (как и другие его тео­ретические труды) несет яркий отпечаток личности автора, от­нюдь не кабинетного мыслителя. Ленин — партийный вождь и революционер. В этом сила его пера. Но в этом же и издерж­ки ленинского стиля. У современного читателя ленинских книг и статей поневоле складывается впечатление, что Ленин смот­рел на вещи глубоко, но видел мир как бы без оттенков, в чер­но-белом измерении. Или-или: или революционер или реакци­онер, или воинствующий материалист и атеист или мракобес или прислужник буржуазии. С таких же, максималистских позиций Ленин давал оценку трудов и идей выдающихся пред­ставителей русской культуры — Л. Н. Толстого, Ф. М. Досто­евского, А. И. Герцена.

В статье, написанной специально к 80-летию Л. Н. Толсто­го — «Лев Толстой .как зеркало русской революции» (1908 г.), Ленин жестко противопоставляет Толстого-художника и Тол­стого-мыслителя: как художник Толстой велик, как христиан­ский моралист — жалок и убог. «Юродивой проповедью» назы­вает Ленин учение Толстого (но в действительности это учение Христа) о непротивлении злу насилием, относя самую гуман­ную идею, которую выстрадало человечество на протяжении тысячелетий, к числу наиболее глубоких и непростительных заблуждений идеолога патриархального крестьянства.

В 1909 г. Ленин гневно выступил против «отступников» от марксизма (каковыми он считал авторов сборника «Вехи») — против молодых русских философов, действительно бывших «легальных марксистов», увидевших «изнанку» революции 1905 года и не принявших ни теории, ни практики политического ра­дикализма.

Нередко Ленин в своей критике политических и теоретичес­ких оппонентов не останавливался перед откровенной грубос­тью, заменяя ею необходимые аргументы. Такова, например, статья Ленина «Пролетарская революция и ренегат Каутский» (1918г.).

Сегодня мы видим, что Ленин не был прав во многом: ни в огульном презренье к немарксистской философии (XX век явил миру великих мыслителей Запада и России — отнюдь не «уче-

518

ных приказчиков буржуазии»), ни в осмеянии идей ненасилия (вспомним М. Ганди и М. Л. Кинга — практикой ненасиль­ственных действий достигнуто многое, в том числе и обрете­ние национальной независимости Индией, расового равенства в США), ни в перепалке с Каутским по вопросу о классовой дик­татуре и демократии — прав был Каутский: любой террор, в том числе и «пролетарский», не имеет никаких оправданий. Не сбыл­ся и главный ленинский прогноз — об историческом превосход­стве социализма над капитализмом.

Но ошибки Ленина — это и «ошибки» истории, которая в XX веке (точнее — во второй половине его) избрала для себя непростой и нелегкий, но единственно возможный в условиях глобального «сжатия» социального пространства, реально гро­зящих военных и экологических катастроф путь, — конверген­ции, сближения, вольного или невольного взаимного перепле­тения и, как следствие, — выравнивания социального уровня жизни внутри общества, образование и рост «среднего класса» как основного субъекта современной истории. Все это суще­ственно, качественно отличает социальную картину нашего времени от эпохи классического классового противостояния не только времен Маркса, но и времен Ленина. Но и все это было за пределами ленинской мысли. Более того, всех западных социал-демократов (видных деятелей II Интернационала), ста­вивших еще на рубеже веков под сомнение оправданность жес­тких идей классовой борьбы, диктатуры, гражданской войны, Ленин клеймил как «ревизионистов» и «ренегатов», злейших врагов рабочего класса, и т. д.

Накануне Октябрьского восстания, в августе—сентябре 1917 го­да, Ленин написал книгу, которую ценил едва ли не выше «сек других своих произведений, — «Государство и революция». В этой книге ее автором изложена классическая Марксова концеп­ция социализма (низшей фазы коммунизма) — концепция, ко­торую в это время полностью разделял Ленин и от которой он через несколько лет фактически отказался. В «Государстве и революции» социализм рисуется как нерыночный, нетоварный способ хозяйствования. Социалистическое государство Ленин сравнивает с хорошей фабрикой или хорошей мастерской: все работают, все вносят свой трудовой вклад в общую «копилку», а потом все из этой «копилки» получают — по формуле: от каж­дого — по способности, каждому — по труду. (Предполагается.

519

что уровень сознательности и морали у всех людей достаточно высок, чтобы трудиться с полной отдачей сил.) Но все же, под­черкивает Ленин, социализм — это «контроль и учет». Ясно, что такой общественно-экономический строй означает максималь­но централизованную систему распределения, сосредоточение его монопольно в руках государства (в действительности — в руках государственных чиновников — контролеров и учетчиков). «Опробованием» такой социально-экономической модели на практике и был «военный коммунизм» — главная причина граж­данской войны в России, вогнавший страну во «мглу» (по изве­стному выражению Г. Уэллса).

Страна должна была пережить трагедию величайшей меж­доусобицы и величайшего кровопролития, прежде чем жизнь заставила отойти от ортодоксии марксизма и отказаться от «без­рыночного» социализма в пользу таких будничных, нероман­тических вещей, как цена, прибыль, хозрасчет. В 1921 году, после Тамбовского восстания крестьян и Кронштадтского вос­стания матросов Ленин вынужден был отступить, надеясь, од­нако, что ненадолго. Но как теоретик он признал, что с введе­нием НЭП приходится произвести «коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм»*.

В марте 1922 года, т. е. в конце жизни, Ленин написал ста­тью «О значении воинствующего материализма», справедливо считающуюся ленинским философским завещанием. (Несколь­кими месяцами раньше им было написано политическое заве­щание — письмо XII съезду партии.)

В русской философской и общественной мысли, считает Ленин, есть солидная материалистическая традиция. Крупные философы-материалисты могут быть и из некоммунистов. И те и другие (коммунисты и некоммунисты) должны объединить свои силы «в борьбе с философской реакцией и с философски­ми предрассудками так называемого «образованного обще-ства»** — под последним Ленин подразумевает общество бур­жуазное. Такое общество, как и его культура, насквозь реакци­онны, что особенно видно, по Ленину, по той поддержке, кото­рую буржуазия как правящий класс оказывает религии и рели­гиозной философии. Идеалистической реакции Ленин требует

* Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 376. ** Там же. С. 24.

520

противопоставить философию воинствующего материализма, т. е. материализма активного, наступающего. Таким материа­лизмом может быть только марксистский, т. е. диалектичес­кий, материализм, органически слитый и с воинствующим атеизмом.

Другой пункт программы (Завещания) Ленина — союз ма­териалистической философии с современным естествознанием, без чего «воинствующий материализм не может быть ни в коем случае ни воинствующим, ни материализмом»*. Но философия нужна естествознанию не меньше, чем естествознание фило­софии: «... без солидного философского обоснования никакие естественные науки, никакой материализм не может вьщержать борьбы против натиска буржуазных идей и восстановления бур­жуазного миросозерцания»**. Это необходимо потому, что «ес­тествознание прогрессирует так быстро, переживает период такой глубокой революционной ломки во всех областях, что без философских выводов естествознанию не обойтись ни в коем случае»***.

В этих высказываниях — весь Ленин. Он глубок, когда го­ворит о взаимопроникновении науки и философии, о свершив­шихся и новых, назревающих переворотах в естествознании. Но монополию на философскую истину Ленин сохранял за собой. В те самые дни, когда Ленин-теоретик писал свою статью для журнала «Под знаменем марксизма», Ленин-политик изгонял из России инакомыслящих философов, элиту русской культу­ры. Теория не только проверялась, но и «дополнялась» практи­кой.