§ 2. С. Л. Франк

Франк Семен Людвигович (1877—1950) родился в Моск­ве в семье врача. С юных лет мальчику прививали интерес к религии и ее философским проблемам. В 1894 г. Франк посту­пает на юридический факультет Московского университета и активно участвует в «марксистском кружке», однако вскоре по­рывает с революционной средой во имя науки. С 1905 г. при­нимает участие в редактировании политического еженедельни­ка «Полярная звезда», а с 1907 г. — член редакции журнала «Русская мысль». В 1912 г. становится приват-доцентом Петер­бургского университета, в 1917 — деканом и ординарным про­фессором Саратовского историко-философского факультета. Осенью 1922 г. Франк вместе с большой группой видных уче­ных, писателей, философов был выслан из советской России. В 30-е годы читает лекции в Берлинском и других европейских университетах. Умер в Лондоне в 1950 г.

Главные труды Франка: «Предмет знания» (1915), «Душа человека» (1917), «Очерки методологии общественных наук» (1922), «Непостижимое» (1939), «Реальность и человек. Мета­физика человеческого бытия» (1956).

С. Франк — один из самых последовательных русских мыс­лителей. Первое же основательное философское исследование Франка «Предмет знания» положило начало системному, углуб­ленному размышлению о бытии, и эта проблема осталась сквоз­ной в творчестве философа. Так, в работе «Непостижимое» тайна бытия приоткрывается через усилие постижения, путем напря­женного вдумывания, всматривания в самый акт позна­вательной деятельности. Развивая традицию критического ра­ционализма, Франк совлекает со всех форм человеческого суж­дения о мире покров «здравого смысла», пытающегося «узако­нить» мир в его последних основаниях, разложить константы, т. е., по существу, «объять необъятное».

484

Наша господствующая установка такова, — считал фило­соф, — что мир нам известен и что известное, знакомое, при­вычное нам есть весь мир. Психологически это понятно, но ясно также и то, что за привычным порогом стоит «настежь откры­тая дверь в неизвестное». Задача вдумчивого отношения к миру решаема лишь на пути развеивания иллюзии повседневности, неспешного вглядывания во всеобъемлющее начало всего кон­кретного бытия.

Нам ясно и отчетливо дано чудо сакральных истин «Я есть» и «Мир есть», а также «Я в мире» и «Мир во мне». Человек ра­зумеет эти истины в непосредственной интуиции (первичное знание) и в суждениях и понятиях (вторичное знание). Знания вторичного порядка всегда отвлеченны и всегда «заглушают» мерное биение бытия сухими формами логических конструк­ций. Думая о мире, рационально ориентированный индивид более обеспокоен тем, чтобы все распределялось «по полочкам», будучи приписано к стационарной системе координат. Тем са­мым подменяется существо метафизического вопроса «Что есть?», суживается до банального «Что?», в котором само чудо, тайна бытия осталась в тени. А чудо как раз и состоит в том, что это «Что» есть, бытийствует. Бытие (реальность) для Фран­ка есть момент более глубокий и первичный, чем понятия «мыш­ление», «сознание», «воля», «материя».

В логике человек склонен «приглушать» самый факт живо­го, прорывающегося всебытийствования, прибегая к рациональ­ности как к последней инстанции, которая, очевидно, способна создать известный психологический комфорт. Но рациональ­ность «кричит» о разделении, разъединения мира, в то время как мир есть целостное, сплошное единство, Лоно, в котором рождаюсь и «Я», и «Мир», — единые, ибо мы есть и этим не­разделимы.

«Тихое, лучшее знание» есть созерцание, поскольку оно молчит и несказанно ведает нам о том, что таинственно и от­крыто стоит перед нами. Что же стоит перед нами? Непости­жимость и чудесность самого существа реальности как таковой. Это именно то, что отличает ее от всех наших понятий о ней. Величайший и самый проницательный ум признается рано или поздно, что понятие есть лишь форма прошлого, остающегося в мысли от мира и поэтому неизбежно отставшего, не успев­шего за полнотой бытия. Мы «поняли» мир. Факт свершился.

485

Но мир есть и продолжает быть, а потому надо множить и множить сизифово восхождение человека к истине. Понятие несоразмерно безграничной (трансфинитной) реальности, кото­рая никогда не может быть завершена и объята, а потому непо­стижима по существу, металогична, иррациональна, непредс­казуема, ибо в равной мере и потенциальна и реальна. В ней все сцеплено в динамичной, «сгущающейся» в своих последних основаниях целостности, которая обладает таким же могуще­ством бытия, как и сущей возможности. Эта целостность мо­жет все, поэтому и непостижима, заранее превышая все мыс­лимое. Остается неспешное, осторожное преодоление рацио­нального в познании в форме самой же рациональности — со­кратовская формула, открывающая нам глаза на то, что мы, в сущности, ничего не знаем. В этом же заключается и смысл истинной философии. Ее Франк называет «умудренным веда­ющим неведением». Она позволяет подняться до высот взаи­мопроникновения любых противоположностей: Этого и Ино­го, вечного и временного, рационального и иррационального, конечного и бесконечного.

Непостижимое как живое, рождающее бытие, имеет, по Франку, свое последнее основание — «несказанную послед­нюю глубину».

Бытие осмыслено, проникнуто Истиной, как светом, оза­ряющим самое бытийное «беспокойство». Мы не просто есть в этом мире, как и он сам, — «мы движемся из нашей последней глубины», каждый шаг нашей жизни служит высшему, значи­мому, абсолютному. Эту первооснову, истину бытия, Франк называет Святыней, Божеством, «осмысляюще-обосновываю-щей потенцией всего».

В Божестве все пребывает в абсолютном единстве и абсо­лютном совпадении всех противоположностей. Перед лицом Святыни должен умолкнуть всякий человеческий язык. Един­ственное, что адекватно святости —молчание. Откровение или обнаружение Святыни человеку есть Бог. Человек не только сотворен Богом, но и «сопринадлежит к Божьей реальности». Бог и Я неразделимы, пишет Франк. Не только Я рождаюсь от Бога, но и «сам Бог рождается во мне».

Человек несет в себе Бога, но откуда же происходит зло? Почему мир фактически не таков, каков он есть в своей глу­бинной первооснове, т. е. в качестве творения и «одеяния» Бо-

486

жия? Почему раскалывается, «надтрескивается» всепронизыва-ющее гармоническое единство? Почему «небытие утверждает себя как бытие»? Ответа на эти вопросы нет. И прежде всего потому, что объяснение зла, по Франку, есть его оправдание: находя ему основания, мы тем самым узакониваем их. Един­ственное, в чем можно признаться, так это в том, что зло по природе духовно, и преодоление, погашение его (теодицея) возможно только сознанием вины. Не в отвлеченном мышле­нии, а в реальной, полной страданиями жизни, ибо вне страда­ния нет совершенства.

С горечью и тревогой Франк констатирует упадок и разло­жение современной цивилизации, соглашаясь со Шпенглером, что европейская культура раскололась на постепенно подавля­емую сферу духовного творчества и накопленную массу мерт­вых орудий и средств внешнего устроения жизни. За первыми обманчивыми историческими призывами к демократическим идеалам, рациональному политическому устроению, упорядо­ченности и «окультуренности» жизни обнаруживается второй слой, который таинственным образом переворачивает «святое» и «дьявольское». Где та таинственная «черная дыра», в которую проваливаются кумиры политики и культуры, революции и «нравственного идеализма», обрекая человека на духовную пу­стоту? Ответа на этот вопрос Франк не находит.