§ 7. Н. Я. Данилевский

Николая Яковлевича Данилевского (1822—1885) — рус­ского мыслителя консервативного направления, оценивают в качестве «пионера» популярной в XX веке на Западе теорети­ческой концепции пространственно-временной локализации феноменов культуры. Ее методологическим стержнем являет­ся органическая теория, которая выступает основанием типо­логии культуры. Биолог по образованию и роду деятельности, Данилевский обладал обширными знаниями как в области ес­тествознания, так и в области социальных наук. Обучался Да­нилевский на естественном факультете Петербургского универ­ситета и в 1848—1849 гг. выдержал экзамен на магистра бота­ники. В это же время его привлекали по делу Петрашевского, по которому он отсидел сто дней в Петропавловской крепости, но смог доказать свою невиновность. Однако ему запрещено было жить в столицах; в конце концов он с семьей поселился в Мшатке, в Крыму.

Н. Я. Данилевскому принадлежит значительная часть дей­ствовавшего в конце XIX века российского законодательства в области рыболовства. В своей жизни он более десяти раз был командирован в научные экспедиции для исследования состоя­ния речного рыболовства на Волге, Днепре, Дону, Дунае; озер — Гохче, Маныча, Псковского и Чудского, а также морей — Азов­ского, Белого, Каспийского, Черного и Ледовитого океана.

Многолетнее ревностное изучение живой природы, расти­тельных и животных организмов во всей полноте их жизни проявилось в критическом разборе теории Дарвина, посмерт-

472

ная публикация которого осуществлена Н. Н. Страховым в книге «Дарвинизм. Критическое исследование» (1885), причислявшим труд Н. Я. Данилевского, «плод целой жизни», к самым ред­ким явлениям естествознания.

Его книгу «Россия и Европа» (1869), основанную на идее духовной самобытности славянского мира, Н. Н. Страхов назы­вал «целым катехизисом или кодексом славянофильства». Но прямой генетической связи между его философией истории и взглядами славянофилов нет; его роль в русском консерватив­ном направлении формально-классификаторская. В. В. Розанов утверждал, что к славянофильству Данилевский ничего не при­бавил, а «около этой нежной, хрупкой, жизненной сердцевины образовал внешнюю скорлупу — и только». Если учение славя­нофилов — это «наше домашнее дело», то его теория культур­но-исторических типов — «это уже философия истории... кото­рая бьется, тоскует, страдает на рубеже двух цивилизаций, в сущности с любовью к той и другой, но... с отвращением и стра­хом перед разложением, смертью». Главную теоретическую оригинальность, «строгую научность» книги «Россия и Европа» Страхов усматривал в том, что она «содержит в себе новый взгляд на всю историю человечества, новую теорию всеобщей истории...»

Если русские западники акцентировали внимание на общих закономерностях всемирной истории, отмеривали славянам «жалкую, ничтожную историческую роль подражателей Евро­пы, лишая нас надежды на самобытное культурное значение», то как раз эту-то идею Данилевский превратил в основопола­гающий принцип истолкования мировой истории, отвергнув единую нить в развитии человечества. Для него история не есть прогресс Разума или некоторой общей цивилизации, вообще такой общей цивилизации нет (подобного рода взгляд на Запа­де только через пятьдесят лет будет развиваться в «Закате Ев­ропы» немецким культурологом О. Шпенглером), но существует развитие отдельных культурно-исторических типов.

Для Данилевского прогресс состоит не в том, чтобы идти в одном направлении, а в том, чтобы «все поле, составляющее поприще исторической деятельности человечества, исходить в разных направлениях». Главной задачей культурологического построения для него стала борьба против европоцентризма и об­щеупотребительной схемы разделения всемирной истории на

473

древнюю, среднюю и новую. Мыслитель признавал возмож­ность такого деления лишь внутри одного и какого-либо типа (как правило, тип проходит три фазы — этнографическую, го­сударственную и цивилизационную), но последнее он называл «подчиненным»; главное же должно состоять в отличии куль­турно-исторических типов, «самостоятельных, своеобразных планов религиозного, социального, бытового, промышленно­го, политического, научного, художественного, одним словом, исторического развития».

Он расположил культурно-исторические типы в следующем хронологическом порядке: 1) египетский, 2) китайский, 3) асси-ро-вавилоно-финикийский, халдейский или древнесемитичес-кий, 4) индийский, 5) иранский, 6) еврейский, 7) греческий, 8) римский, 9) ново-семитический или аравийский и 10) герма­но-романский или европейский. К этому перечню он мог бы при­числить еще и два американских типа: мексиканский и перуан­ский, которые, однако, погибли насильственной смертью и не успели совершить своего развития. В типологии культуры Да­нилевского выделяются уединенные типы — китайский и ин­дийский, и преемственные — египетский, ассиро-вавилоно-фи-никийский, греческий, римский, еврейский и германо-роман­ский, плоды деятельности которых передавались от одного к другому. Кроме положительных, самобытных культурных ти­пов Данилевский выделял «временно появляющиеся феноме­ны», — это гунны, монголы, турки, — отличающиеся тем, что они помогали «испустить дух борющимся со смертью цивили­зациям». Наконец, есть племена, которым не суждено свершить ни разрушительного подвига, ни сыграть положительной исто­рической роли, например, финские племена. Они, по Данилев­скому, составляют лишь этнографический материал культур­но-исторических типов, увеличивая собою их разнообразие и бо­гатство, но сами не достигают стадии «исторической индиви­дуальности».

Культурная деятельность представлялась русскому мысли­телю как религиозная, собственно культурная (научная, худо­жественная, техническая), политическая и общественно-эконо­мическая. В китайской, египетской, индийской культурах все они еще смешаны. Евреи развивали религию, греки — собствен­но культуру, римляне — политику; новая Европа — «двуоснов­ная» культура: политическая и собственно культурная (с нау-

474

кой и техникой). Славянский мир, считал мыслитель, имеет притязание и силу жить самостоятельной жизнью, он крепнет и разрастается до того, чтобы впервые быть названным «пол­ным четырехосновным» типом.

Методологически правомерно осмысливая непрерывно из­меняющиеся феномены культуры как пребывающие и устой­чивые, Данилевский в решении проблемы взаимовлияния куль­турно-исторических типов порой впадал в крайность изоляцио­низма. Его культурологические построения, превращавшие историю из естественно-исторического в естественно-органичес­кий процесс, зачастую страдали односторонностью и преувели­чениями. Например, это касается проблемы возможности мыс­лить общечеловеческую культуру («общую сокровищницу») и проблемы культурного влияния народов друг на друга. В каче­стве основных форм воздействия Данилевский выделил 1) «пе­ресадку» как повсеместное распространение единственной фор­мы цивилизации любыми средствами и методами на почву не способных к сопротивлению народов, 2) «прививку» как форму воздействия без учета специфики и особенностей «цивилизуе­мых» народов и 3) «удобрение» — плодотворное воздействие развитой цивилизации на только еще складывающуюся.

Последняя форма влияния связана с использованием и са­мостоятельной переработкой результатов предшествовавших цивилизаций. Если Византию, которая передала России лучшую форму христианства — Православие, по-видимому, следует рассматривать как «удобрение», то заимствования из Европы, называемые Данилевским не иначе как «болезнью европейни-чания», нужно расценивать как «пересадку». Но тут мыслитель противоречил разработанным им же самим пяти законам об­щественного развития. Так, вопреки «третьему закону» Дани­левского Византия передала России коренное «начало» станов­ления всякого общественного организма — Православие. Нару­шен также тезис о вреде заимствований: или европейское вли­яние в новое время и византийское в древнее одинаково гибель­ны для славянской самобытности, или оба, обогатив нас новы­ми началами, существенно не нарушили нашей самобытности (польза и вред воздействия на самобытный русский организм не раз доказывался отечественными мыслителями).

475