§ 5. Н. Ф. Федоров

Федоров Николай Федорович (1828—1903) —внебрачный сын князя П. И. Гагарина, начал свою трудовую жизнь школь­ным учителем в провинции. Через 14 лет, в 1868 году он по­ступает на службу в Румянцевский музей, а последние годы жизни работает в библиотеке при Архиве Министерства ино­странных дел. Материально Федоров жил очень скудно, но, по свидетельству близко знавших его, отдавал большую часть сво­их доходов нуждающимся сослуживцам и студентам. Он про­жил жизнь «одиноким мыслителем», был как бы не от мира сего, и его нередко называли святым еще при жизни. Записы­вать свои мысли Федоров стал поздно и не систематически, при жизни почти не печатал своих работ. Только после его смерти друзья собрали его записи воедино и опубликовали их под об­щим названием «Философия общего дела».

Свои размышления Федоров называл «нравственным ма­териализмом», ибо мечтал нравственно преобразовать челове­ка и общество, используя при этом науку, которая совпадала с материализмом в признании первичности объективной реаль­ности и вторичности сознания, мышления. Но на самом деле учение Федорова намного сложнее, т. к. включает в себя хрис-тологию (учение о Христе).

Нравственное падение человечества началось, считал мыс­литель, когда люди свыклись с мыслью о неизбежности смер­ти, признали ее господство, возвели ее в закон. Тем самым они восстали против Христа, Который победил смерть, и сформиро­вали цивилизацию, культивирующую особые формы взаимоот­ношений между поколениями: молодые (сыны) восприняли смерть отцов (предков) как естественную необходимость, осво­бождающую от чувства вины и ответственности перед умерши­ми. Более того, возникло негативное отношение к культу пред­ков, а критика и осуждение старшего поколения превратились в норму. Открыто же молодое поколение заявило о своем превос­ходстве перед отцами, о своей свободе от их нравственных усто­ев в эпоху гуманизма и Просвещения. В XVIII веке возник культ молодости, приведший, как считал Федоров, к первому глубо­кому падению совести в человеческом роде. Притча о блудном сыне стала символом европейской цивилизации, в которой выс­шей ценностью стало не отцелюбие, а веще- и женолюбие.

461

Забывшие отцов теряют чувство Отечества, у них разруша­ется нравственная структура души, атрофируются способности к высшим нравственным переживаниям. Отрекшись от отцов, сыны человеческие служат корыстным целям, будь то эконо­мические, политические, национальные и даже религиозные, что порождает ситуацию, когда «жить вместе невыносимо, а жить врозь невозможно. В итоге появляется вражда, рознь, пороки, от которых общество не может освободиться, оно су­дит и наказывает, а преступления не прекращаются; оно уста­навливает порядок, а порядок вечно нарушается...», — писал мыслитель.

Небратское, враждебное состояние общества зафиксировал Декарт в своем главном тезисе: «Мыслю, следовательно, су­ществую». В нем, по мнению Федорова, неосознано выражен принцип существования человека, не знающего чувства утраты и скорби по умершим отцам, ориентированного только на ин­теллектуальную рефлексию, которая заменяет веру сомнением, надежду — отчаянием, любовь — бесстрастием и равнодуши­ем. Если бы Декарт до конца осознал, что западноевропейский человек XVII века уже лишился полноты личного бытия и при­способился жить в условиях вражды и розни, то сформулиро­вал бы свой главный тезис так: «мыслю, следовательно, «ис­требляю», «вытесняю» другого как мирным путем, через кон­куренцию, так и насильственно в ходе войн, являющихся про­должением экономической борьбы», — писал Федоров.

Уверенный в том, что современная европейская цивилиза­ция приведет человечество к полной морально-нравственной де­градации, он разрабатывает проект построения цивилизации братства и родства, дружбы и любви. Логика его рассуждений такова: если все беды современной цивилизации коренятся в том, что люди признали неизбежность смерти, подчинились слепой природе, несущей гибель, отступили от Христа, побе­дившего смерть и оповестившего людей об их бессмертии, то начинать построение цивилизации братства и родства следует с объединения людей в едином общем деле борьбы со смертью, продления жизни живущих, воскрешения мертвых. Идея вос­крешения не есть чистая мысль: Христос не просто учил о вос­крешении. Он воскрес и тем оповестил людей о их реальном бессмертии. Люди же, сокрушался Федоров, не поверили в воз­можность воскрешения людей, не предпринимали попыток

462

воскресить предков и именно поэтому жили не по Христу. Вос­крешение как цель общего дела всех людей сможет, считал мыслитель, объединить их естественно, в силу своей понятно­сти и близости всем без исключения. Всякие иные цели: клас­совые, национальные, политические, экономические и т. д. не могут стать общими, а потому ведут к разобщению, розни, недоверию.

Призывая человечество построить цивилизацию братства и родства, Федоров был уверен, что образец такой цивилизации дан в христианском учении о Троице, в котором содержится указание пути всемирной истории, а также образец идеального общества, где союз людей скреплен силой чувства родства и любви, а не внешним принуждением экономических, юриди­ческих и др. норм и установлений. Учение о Троице показыва­ет людям, как жить в единстве и мире, а не в розни и борьбе. Во имя Троицы безумно и нелепо объявлять войны, заключать кабальные торговые соглашения, составлять договоры о найме на работу и т. д. И хотя учение о Троице сопряжено с глубина­ми человеческой совести, в нем нет ничего бессознательного: здесь все есть знание-ведение, считал Федоров. Поэтому для построения общества по образцу Троицы нужно добровольно со­гласиться постоянно исполнять обет православной Церкви, ко­торый есть даваемая раз и навсегда клятва исполнять завет от­цов.

Особое внимание уделяет Федоров анализу соотношения цели и средств построения нравственного общества. Нравствен­ные цели сами по себе еще не являются гарантом нравственно­го деяния: для осуществления высоких целей часто использо­вались низкие цели, вплоть до преступных. Но существует одна цель, реализация которой, по мнению Федорова, принципиально невозможна безнравственными средствами. Такой целью явля­ется борьба со смертью и всеобщее дело воскрешения мертвых. В ее основе лежит неукоснительное исполнение пятой запове­ди Божией: «Чти отца твоего и матерь твою, да благо тебе бу­дет и да долголетен будешь на земле».

На пути реализации этой цели человечество переориенти­рует свою предметно-преобразовательную деятельность, поняв, что наращивание материального богатства ведет в никуда. Из­менятся и цели научного познания: ученые будут добывать знания не ради получения максимальных прибылей, создания

463

все более мощных средств массового уничтожения людей и т.д., а для борьбы с болезнями, голодом, для продления жиз­ни. Конечная цель науки — открыть способы избавления чело­вечества от смерти и средства воскрешения отцов. Задача уче­ных — привнести разум в слепую природу, несущую болезни, голод, разрушение, смерть. Призывая народы объединиться в деле выработки всеобщего плана регуляции сил слепой приро­ды, мыслитель пророчески предсказал неизбежность объеди­нения людей планеты для решения проблем, которые мы се­годня называем экологическими. Он мечтал о взаимодействии океанических и континентальных стран в общем деле регуля­ции слепых сил природы, к которым относил прежде всего смерть.

На вопрос, какой народ может первым начать всеобщее дело построения нравственного общества на планете, Федоров отве­чал — православный. Этим, как он считал, определяется и осо­бая историческая роль России, которой суждено трудиться для достижения цели объединения человечества и построения свя­щенной истории. Опыт объединения людей у России уже име­ется, ибо с древних времен славяне в своей континентальной глуши легко шли на контакты и общение с другими племена­ми. Но выполнить в полной мере свою миссию Россия не смо­жет до тех пор, пока русский народ «не проснется», не освобо­дится от интеллектуального, нравственного и экономического ига Запада.

Как оценили проект Федорова русские философы и мысли­тели? Ф. М. Достоевский соглашался с ним. Вл. Соловьев пи­сал, что принимает проект «безусловно и без всяких разгово­ров». Правда, в дальнейшем он критически оценил слишком большой натурализм проекта. Н. А. Бердяев утверждал, что никогда еще на человеческом языке не был высказан такой «ра­дикально-дерзновенный проект всеобщего спасения».

Наряду с положительными оценками федоровского проек­та, были и критические, связанные с тем, что в своих построе­ниях мыслитель ушел в сторону от православия и христологии. В чем выразился этот «уход»? Прот. Г. Флоровский писал, что свой замысел — воскресить мертвых — Федоров надеялся реа­лизовать вне всякой мистики, с помощью одного только раци­онального знания, науки. В смерти он не чувствовал тайны, свя­занной с первородным грехом, рассматривал ее как результат

464

неразумности слепой природы, поэтому рецепты против смер­ти надеялся получить от ученых, оставляя в стороне вопрос о благодати Божией. В православии воскрешение связывается с мистическим чудом, а Федоров противопоставил ему челове­ческое общее дело на основе научного познания. Он надеялся, что с делом воскрешения мертвых и избавления от смерти жи­вущих человечество справится само без помощи Бога. В его идеях ничего не изменится, если из них убрать все слова о Боге и Христе. Вот эта слишком «гуманистическая самоуверенность» превращает исследования Н. Федорова в «одинокую мечту об общем деле», чуждую православию и христологии, считал про-т. Г. Флоровский.

Бесспорно, учение Федорова есть разновидность социаль­ной утопии, в которой мыслитель искал способ выхода челове­чества из нравственного тупика современной цивилизации, предлагая ему реализовать еще не испробованный в истории путь развития.