Раздел III

РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ

Русская философия — сравнительно позднее образование нашей национальной культуры, хотя предпосылки ее далеко уходят в глубь российской (шире — славянской) истории. Но предпосылки (сюда мы отнесем прежде всего историческое со­знание и самосознание народа) еще не есть само явление — они лишь подготавливают рождение и развитие его. Само же явле­ние начинается с обретения формы, адекватной его содержанию.

Философия, в ее подлинном смысле слова, возникла в Рос­сии в XIX веке. Даже ХУШ век (век М. В. Ломоносова и А. Н. Ра­дищева) — в значительной мере еще подготовительный, пото­му что русская мысль до Чаадаева и славянофилов во многом еще лишь следовала за мыслью европейской, еще искала свою тему, свою тональность, свой голос ее выражения. В класси­ческом, золотом для русской культуры XIX веке Россия уже не только училась у Запада, но и учила его/Страна Л. Н. Толсто­го, Ф. М. Достоевского, Вл. С. Соловьева становилась поисти­не духовным лидером человечества.

Русская философская классика XIX века, как и русская клас­сическая литература, несли миру глубоко выстраданную опы­том поколений истину: нет и не может быть такой цели, ради которой была бы допустима жертва хотя бы в одну человечес­кую жизнь, в одну каплю крови, в одну детскую слезинку. Рус­ская философия — это философия Предупреждения. Ее лейт­мотив — нравственное вето на любой социальный проект, на любой «прогресс», если только они рассчитаны на принужде­ние, насилие над личностью. Для русской философии характе­рен отказ от академических форм теоретизирования, от чисто

14. История философии 417

рационалистического способа доказательства и обоснования прочувствованных сердцем, пережитых, выстраданных истин. «Русские не допускают, — писал Н. А. Бердяев, — что истина может быть открыта чисто интеллектуальным, рассудочным пу­тем, что истина есть лишь суждение. И никакая гносеология, никакая методология не в силах, по-видимому, поколебать того дорационального убеждения русских, что постижение сущего дается лишь цельной жизни духа, лишь полноте жизни»*.

Полнота жизни — это и есть краеугольный камень вершин­ного завоевания русской философской мысли: — идеи, или учения, всеединства. Русская философия — душа русско­го народа, со своими идеалами и ценностями, очень далекими от прагматизма и утилитаризма западной культуры. Философ­скую установку Запада четко выразил Спиноза: не плакать, не смеяться, а понимать! В полную противоположность тако­му крайнему рационализму русская философия (русская духов­ность) утверждала — устами старца Зосимы из «Братьев Кара­мазовых» Достоевского — невозможность постижения Истины без любви: высшие откровения духа даются только любяще­му сердцу.

И это не чувственная любовь (как у Фейербаха). Это духов­ная любовь — именно она отличает человека от всех живых тварей земли. Именно она придает нашему сознанию цельность и полноту.

Классическая русская философия, как и классическая рус­ская литература, антибуржуазна. «Близорукость» и «уто­пизм» тех, кто искал альтернативу капитализму, был в то же время дальновидным провидением более глубокой историчес­кой сущности: антигуманного, безнравственного, антиэстети­ческого, а потому по необходимости и «неистинного», преходя­щего характера западноевропейского, т. е. буржуазного, типа развития. Отстав от российской действительности, русская фи­лософия намного ее опередила. В программе Всеединства и Цельного знания был прочерчен путь, который мог и должен был пересечься с основной магистралью европейской мысли, но не слиться с ней, а сохранить свой голос в этом дуэте. Это был голос Любви и Добра, не заглушающий, но и не заглуша­емый западным голосом — Воли и Разума.

* Цит по: Лосев А. Ф. Страсть к диалектике. М., 1990. С. 7.

418