§ 2. Аналитическая философия

Аналитическая философия возникла в Англии в начале XX века, а ее основоположниками считаются три британских фи­лософа: Джордж Мур, Бертран Рассел и Людвиг Витгенштейн, оказавших огромное влияние на современную англоязычную философию: около 80% ныне живущих в мире ее представите­лей связывают свое творчество с аналитической философией. Сфера исследовательских интересов философов-аналитиков — изучение оснований чувственного и рационального знания, и в этом они продолжили традицию как английской философии (Гоббс, Локк, Беркли, Юм и др.), так и новоевропейской (Де­карт, Лейбниц, Кант и др.).

390

Но в отличие от этой традиции основоположники аналити­ческой философии впервые стали рассматривать в качестве ос­нования знания язык философских произведений. По их мнению, многие философские проблемы являются результатом непрояс­ненного употребления языка, отсутствия четкого разграничения значимых и пустых выражений. Такое «невнимание» к языку, считают философы-аналитики, является следствием господству­ющей еще со времен Платона установки, согласно которой за любым языковым знаком стоит реальный, материальный или идеальный, объект. Подвергнув лингвистическому и логическо­му анализу язык философских текстов, аналитики попытались выявить все пустые, бессмысленные выражения и фразы, став­шие, с их точки зрения, причиной не только философии идеа­лизма, но и всех вообще философских псевдопроблем. Спектр интересов аналитиков не ограничился только философским язы­ком: они анализировали язык религиозных, научных, этических и др. трактатов. Несмотря на большой разброс в тематиках ис­следования, всех аналитиков объединяет единый стиль философ­ствования, отличающийся ясностью и осмысленностью изложе­ния, четко выраженной структурой аргументации, наличием яв­ных логических связей между отдельными тезисами текста.

Свою общефилософскую позицию Мур и Рассел характери­зовали как «прорыв» от идеализма к реализму, признающему независимость предмета познания от познавательных актов. Поэтому они «восстали» против идеализма Канта и Гегеля, а также против экзистенциализма. Это «восстание» Рассел дати­рует 1898 годом, когда Мур опубликовал статью «Природа суж­дений», в которой разъяснил принципы «новой» философии. «Мур начал бунт, я верно за ним последовал», — писал впо­следствии Рассел в статье «Мое философское развитие». «Бунт» имел целью доказать, что идеализм Канта и Гегеля есть след­ствие непроясненности языка, на котором излагали свои мыс­ли эти философы.

Главная антикантовская идея Мура и Рассела состояла в том, что «факт в общем и целом независим от опыта». Как это пони­мать? Начиная с Канта, факт понимался как некое содержание, связанное с наличием у познающего субъекта априорных форм чувственности и рассудка. Поэтому факт интерпретировался как действительность, существующая только «для» человека. Кан-товский субъективизм ограничивал познание феноменальным

391

миром: человеку не дано знать, каковы вещи на самом деле; он знает их такими, как они даны в опыте. В работе «Мое фи­лософское развитие» Рассел писал: «Предположение, что про­странство и время существуют только в моем уме, меня души­ло... Кантовы взгляды, по которым выходило, что моя любовь лишь субъективная фикция, были для меня невыносимы...». Выступая против кантовского понимания опыта, Рассел утвер­ждал, что «опыт является весьма ограниченным и с космичес­кой точки зрения тривиальным аспектом крошечной части Все­ленной».

По отношению к философии Гегеля аналитики занимали примерно одинаковую критическую позицию: любая метафи­зика направлена «на абсурдную цель» — «высказать невыска­зываемое», коим являются сущности вещей.

Придерживаясь единых общефилософских позиций, Мур и Рассел создали два различных направления аналитической философии: Мур развивал философию лингвистического ана­лиза (или лингвистическую философию), а Рассел — филосо­фию логического анализа.

Мур Джордж (1873—1958) — английский философ, взгля­ды которого эволюционизировали от абсолютного идеализма к эмпиризму в его английском варианте. Работы Мура по опро­вержению идеализма положили начало широкому реалистичес­кому движению в Англии. Началом аналитической философии считают работу Мура «Принципы этики» (1903), в которой дан новый способ философствования: прежде чем сформулировать тот или иной принцип, Мур тщательно анализировал каждый употребляемый им термин, показывая читателю все логичес­кие шаги и переходы в своих рассуждениях. Предложив техни­ку проверки и опровержения философских высказываний, со­стоящую в выявлении их противоречий обыденному языку, он проанализировал значения таких простых слов обыденного язы­ка, как «быть», «вещь», «факт», «отношение», «действитель­ность», «утверждение», «видеть» и т. д. и пришел к выводу, что многие типы философских суждений неверны или даже лож­ны в силу неверного употребления слов обыденного языка.

Выражения обыденного языка употребляются для описания определенных ситуаций и не могут быть противоречивыми, ошибочными, некорректными. Поэтому все опровержения фи­лософских высказываний он строил путем выявления их про-

392

тиворечия обыденному языку. Например, философы потрати­ли много сил на доказательство существования внешнего мира, но истинность этих доказательств, по мнению Мура, осталась под вопросом. Обращаясь к кантовскому доказательству суще­ствования внешнего мира, Мур проанализировал используемое Кантом выражение «вещи вне нас» и показал, что уже Кант признавал его неизбежную двусмысленность: это выражение обозначает и «вещь в себе» и явление. Кант называл явление внешним объектом в трансцендентальном смысле, т. е. объек­том, который «должен встречаться в пространстве». Под это выражение подпадают, утверждал Мур, не только те вещи, которые философы обычно называют «физическими объекта­ми», «материальными предметами», «телами», но и вещи, по отношению к которым употребление этих терминов неумест­но. Например, тень встречается в пространстве, но «телом» ее назвать нельзя. Не прояснив точное значение выражения «долж­ны встречаться в пространстве», Кант, по мнению Мура, некор­ректно поставил и решил проблему существования. Для дока­зательства «существования» следует, считал Мур, отказаться от метафизических обоснований и аргументаций и использовать ситуационные.

Существование «вещей вне нас» можно доказать, если, на­пример, предварительно доказать, что две человеческие руки существуют. Как это сделать? «Я показываю две мои руки и говорю, жестикулируя правой: «Вот — одна рука», и, жестику­лируя левой рукой, добавляю: «А вот — другая». Существова­ние моих рук в таком случае есть очевидный факт, не нуждаю­щийся в дополнительной логической и метафизической аргу­ментации. Если доказано, что сейчас существуют мои руки, то одновременно, утверждал Мур, доказано и существование в дан­ный момент «вещей вне нас».

Философы-классики не считали такой тип доказательства убедительным: они искали общий логический способ и истин­ные посылки доказательств любых суждений типа «Вот одна моя рука, вот другая». Мур настаивал на том, что знание о су­ществовании внешнего мира является беспредпосылочным, а потому все усилия философов, направленные на поиск основа­ний и предпосылок этого знания, относятся к разряду пустых. Есть вещи, о которых люди безусловно знают, даже если не умеют их логически доказать. Эти знания и фиксирует ооыден-

393

ный язык. Философы занимались тем, что искусно опроверга­ли обыденный язык, критиковали и нарушали его, в результа­те чего появлялись ложные философские утверждения, тщет­но доказываемые на протяжении всей истории философии, та­ков вывод Мура.

Рассматривая аналитическую философию как философию эксплицитного (лат. explicatio истолкование, объяснение) аргу­ментирования, Мур утверждал, что философия должна быть не теорией, а методом, техникой переформулировки двусмыслен­ных выражений в более ясные и простые. Ее предмет не окру­жающий нас мир, не отношение к нему человека, а язык.

Рассел Бертран (1872—1970) — английский ученый, фи­лософ, общественный деятель. Окончил математический фа­культет в Кембридже. Под влиянием живого интереса к фило­софии занялся логическим исследованием основ математики, что и послужило основанием разработки широкого круга фило­софских проблем. Создал труды по теории познания, истории философии, проблемам религии, морали, политики, педагоги­ки. На русский язык переведены «История западной филосо­фии», «Человеческое познание. Его сфера и границы», а также главы из работы «Мое философское развитие».

Отвергнув вслед за Муром спекулятивную немецкую фи­лософию, Рассел переходит на позиции эмпиризма и номина­лизма, признающих существование только единичных вещей. Но в философском языке используется огромное число слов и терминов, описывающих отнюдь не единичные вещи. Пример таких слов — сущность, бытие и т. д. Рассел подверг такого рода термины, понятия, выражения логическому анализу. Он пре­следовал цель: выяснить, можно ли доверять нашей интуитив­ной склонности считать, что каждому грамматически правиль­но построенному выражению соответствует в реальности объект. Начиная с Платона сложилось убеждение, «что если слово что-нибудь означает, то должна быть какая-то вещь, которая име­ется им в виду».

Такая позиция называлась в средневековой философии ре­ализмом (не путать с реализмом как философским принци­пом XX в.). Номинализм, сформировавшийся также в сред­ние века, утверждал противоположное: в языке существуют обозначающие выражения, за которыми не стоят подлинные объекты. Рассел попытался с помощью процедур и техник

394

логического анализа обосновать правоту номинализма, разра­ботав теорию описания (или дескрипций), главная задача ко­торой заключалась в уточнении логического статуса обозна­чающих выражений и выявлении связи языка с реальностью. В отличие от Мура, Рассел проверял корректность постановки и решения философских проблем, используя не лингвистичес­кий, а логический метод анализа языка философских аргумен­таций и обоснований.

Логический метод анализа языка, в отличие от лингвис­тического, не оставляет без внимания вопрос об отношении языковых выражений и терминов к реальности. Например, люди пользуются такими обобщающими словами, как «чело­век», «дом», «дерево» и т. д., не замечая парадоксальности суж­дений типа: «Я увидел дерево», «Я встретил человека» и т. д. Парадокс в том, что встретить «человека вообще» или увидеть «дерево вообще» невозможно: встретить можно только единич­ного, «вот этого» человека, увидеть «вот это» дерево. Язык, отмечал Рассел, как бы вводит в заблуждение: называя некие абстрактные сущности, он порождает нашу склонность верить в их реальное существование. Из этой веры родился идеализм Платона.

Философы, с точки зрения Рассела, не всегда четко прояс­няют для себя существующие типы отношения языка к реаль­ности, знаков к объекту, что и дает повод к формулировке псев­допроблем, а затем тщетных усилий, направленных на их ре­шение. В этой связи он выделил два разных типа отношения знаков к объекту: имена и другие слова, применяющиеся для описания. Их различие Рассел показал на таком примере. У пи­сателя есть имя — «Скотт» и об этом же писателе можно ска­зать, что он «автор Веверлея». «Автор Веверлея» — дескрипция, описание. И «Скотт» и «автор Веверлея» — это два выражения, обозначающие один и тот же объект.

Логики полагали, что в данном случае суждение, содер­жащее одно выражение («Скотт»), всегда может быть замене­но суждением, содержащим другое выражение («автор Вевер­лея»), и при этом остаться истинным, если оно было истин­ным, или ложным, если оно было ложным. Рассел доказыва­ет обратное. «Георг IV,— пишет он, — желал знать, является ли Скотт автором Веверлея». Если вместо дескрипции «автор Веверлея» поставить имя «Скотт», то получится, что Георг IV

395

желал знать, «является ли Скотт Скоттом». Но Георг IV же­лал знать не это. Таким образом, делал вывод Рассел, если заменить описание — «автор Веверлея» именем — «Скотт», то истинное суждение превратится в ложное, а отсюда следует, что необходимо различать между именем и дескрипцией (опи­санием). В противном случае неизбежны ошибки в ходе фи­лософских рассуждений, как относительно постановки проб­лем, так и при их решении.

Существует и другое важное, по мнению Рассела, различие между именами и описаниями (дескрипциями): «имя не может осмысленно входить в суждение, если нет чего-то, что оно именует», описание же не подчиняется этому ограничению. Например, все знают, что не существует такого единичного объекта, как «золотая гора», но при этом строят суждения, вво­дя в них логический субъект — «золотая гора», предполагая при этом существование реальной «золотой горы» в «некоем туман­ном Платоновом мире бытия». Почему это происходит? Рассел объясняет так: когда мы говорим, что «золотой горы» не суще­ствует, то, следовательно, есть нечто, о чем мы говорим, что это нечто не существует. И если не предположить существова­ния «золотой горы» хотя бы в мире идей (как это и сделал Пла­тон), то тогда утверждение «золотая гора не существует» не бу­дет иметь значения. В рамках своей теории описания Рассел истолковал суждение «золотая гора не существует» как сужде­ние «пропозициональная функция «x золотая и гора» ложна для всех значений x:». Он «снял» проблему существования «золотой горы» в мире платоновских идей и перевел ее в план логики.

Из теории описаний следовало, что идеализм и философ­скую метафизику можно преодолеть (к чему и стремился Рас­сел ), если признать, что реальное отношение к действитель­ности имеют только имена единичных вещей. Все другие обо­значающие выражения, особенно общие понятия, ни к чему в реальности не относятся. Они являются словами, смысл кото­рых не выводим из их отношения к обозначаемому объекту, ибо такого объекта просто нет. Общие понятия обретают смысл лишь в составе высказывания. Язык маскирует псевдообозна-чающую функцию описаний и вводит человека в соблазн объек­тивировать их содержание, приписать объективное существо­вание абстрактным сущностям. Такого рода соблазн лежит в основе идеалистической идеи тождества мышления и бытия.

396

Любое общее понятие типа «благо», «истина», «добро», «красо­та» и др. является словом, которому в действительности ниче­го не соответствует, а потому все операции с подобного рода словами превращаются в символические фикции, не отражаю­щие никаких реальных проблем.

Такая позиция Рассела есть позиция крайнего номинализ­ма, согласившись с которой, философу остается отказаться от постановки и решения «вечных» философских проблем и занять­ся логическим анализом языка с целью прояснения корректно­го смысла высказывания, т. е. стать логиком. Рассел был убеж­ден, что логика глубоко связана с философией, а логические и лингвистические методы являются единственно верными при анализе всех философских проблем. Идея использования логи­ки для построения и обоснования философского знания — глав­ная в аналитической философии.

Теория дескрипций позволила Расселу по-новому поставить вопрос о том, что имеется в виду под «существованием». Когда мы говорим: «Автор Веверлея существует», — то утверждаем существование только об описании («Автор Веверлея»). Суще­ствование здесь оказывается случаем пропозициональной фун­кции, истинной по крайней мере при одном значении перемен­ной. Рассел решает проблему существования не в онтологичес­ком или гносеологическом, а в логическом контексте, где «су­ществование» выступает как оператор значения некоторой пе­ременной. Что касается имени, правильно обозначающем еди­ничный объект, то «грамматически неправильно было бы гово­рить: «это существует», — писал Рассел. Так, сказать: «Скотт существует» — «скверно с точки зрения грамматики». Но «Скотт» — имя, следовательно, «существование» не может упот­ребляться в качестве предиката логического субъекта, если та­ковым является собственное имя.

Итак, Рассел попытался использовать логический анализ в качестве универсального метода решения философских про­блем.

Витгенштейн Людвиг (1889—1951) — один из самых вли­ятельных мыслителей XX века. Учился в Техническом универ­ситете Манчестера, где и увлекся логическими и философски­ми проблемами математики под влиянием работы Рассела «Принципы математики», учеником которого стал позже. Бла­годаря усилиям Рассела и Мура, его приглашают в Кембридж.

397

Защитив диссертацию, Витгенштейн стал преподавать филосо­фию в Тринити-колледже. Скончался в Кембридже.

Отталкиваясь от идей Рассела и Мура, а также испытав влияние идей таких классиков философской мысли, как Пла­тон, Кант, Ницше, Джемс и др., Витгенштейн создал две ло­гико-философские концепции, которые изложены соответствен­но в работах «Логико-философский трактат» (1921) и «Философ­ские исследования» (издана после его смерти в 1953 году). Не­смотря на полярность концепций, они объединены общей кон­цептуальной идеей, разделяемой всеми аналитиками, — иссле­довать глубинные связи философских проблем с языковыми структурами, с целью помочь мышлению обходить языковые ловушки, затемняющие мысль. Но чтобы справиться с этой задачей, мышление должно обладать умениями и навыками прояснять, как соотносится с реальным миром вербальный язык.

В работе «Логико-философский трактат» Витгенштейн ис­следует логические процедуры такого прояснения, уточняя и углубляя тезис Рассела о том, что «логика есть сущность фило­софии». Считая предложение универсальной формой логичес­кого представления действительности, Витгенштейн задумал отыскать такую общую форму предложения, которая позволя­ла бы ясно выявлять сущность любого высказывания. Все выс­казывания он поделил на осмысленные и бессмысленные, вы­делив четкие критерии их разграничения. Осмысленные выс­казывания — информативные повествования о фактах и собы­тиях в мире. Их базисом являются элементарные высказыва­ния, или логические атомы, повествующие о самых простых и неизменных объектах. Из элементарных высказываний с помо­щью логических комбинаций составляются сложные высказы­вания, которые являются истинностными функциями элемен­тарных высказываний. Элементарное высказывание Витген­штейн толковал как логическую картину, отражающую простые факты, сложные — как логическое отражение составных фак­тов и событий.

Эту логическую схему он онтологизировал, т. е. придал ей статус универсальной модели знания, зеркально отражающей структуру мира. Витгенштейн пытался установить четкие ло­гические правила построения осмысленных (информативных) высказываний. Эти правила, считал он, помогут распознать

398

псевдовысказывания, которые ни о чем не повествуют, но в силу своей языковой фактуры создают видимость наличия в них информации о реальности. Такого рода высказывания Витген­штейн называл бессмысленными. К ним он относил логичес­кие высказывания, которые обеспечивают формальный анали­тический аппарат знания, но не содержат информации о мире. Такими же бессмысленными, т. е. ни о чем не повествующи­ми, являются математические предложения (уравнения). Без них невозможно получить осмысленное знание, но сами они не содержат фактической информации о мире.

Предложения философии Витгенштейн тоже считал бес­смысленными в указанном выше понимании, приходя к выво­ду, что «самые глубокие проблемы» философии — «это, по сути, не проблемы», а на большинство философских вопросов «не­возможно давать ответы, можно лишь устанавливать их бес­смысленность». Но это не значит, что Витгенштейн умалял значение и роль философии: ведь он сам посвятил ей свое твор­чество. Он просто хотел отметить специфику философского зна­ния, не принадлежащего к области информации о фактах.

Осмысленные и бессмысленные высказывания, несмотря на их существенные различия, определяют область того, «что вообще может быть сказано» и «может быть сказано ясно». За ее пределами находится невысказываемое, т. е. нечто, что не поддается высказыванию. Витгенштейн утверждал, что не под­властны словам религиозный и этический опыт, мистическое мироощущение, постижение смысла жизни. Проведя логичес­кое «исчисление высказываний», он не обнаружил высказыва­ний, могущих зеркально отразить то, что происходит в этичес­кой, религиозной, аксеологической сферах человеческого духа. Отсюда и его категоричные рекомендации: «о том, что выска­зыванию не поддается, следует молчать». Явить вовне невы­сказываемое можно только делом жизни.

Опубликованный в 1921 году «Логико-философский трак­тат» сразу же стал программным для позитивистов Венского кружка. Сам же Витгенштейн вскоре осознал, что в своем ис­следовании он исходил из слишком упрощенного представле­ния о структуре мира, из ошибочного предположения о едином логическом порядке, общем миру и мышлению. Пересматри­вает он и свое убеждение, согласно которому этот логический порядок обусловливает существование единой базисной логи-

399

ческой формы языка — элементарных (атомарных) высказыва­ний. Надежды на создание идеальной логической модели язы­ка, способной всегда служить одной и той же цели — гаранти­ровать полную и точную передачу мыслей о вещах, не оправда­лись. Поняв, что созданная им логическая модель языковых высказываний неизмеримо беднее огромного разнообразия выс­казываний и рассуждений обыденного реального языка, Вит­генштейн начинает анализировать реальную речевую деятель­ность людей, разрабатывая приемы лингвистического анализа. Цель этого анализа совпадала с целью предыдущего логичес­кого анализа — прояснить соотнесение вербального и реально­го миров.

В «Философских исследованиях» Витгенштейн исходит из понимания языка как средства коммуникации, неразрывно свя­занной с жизнедеятельностью людей, их целями и потреб­ностями. Люди с помощью языка не только называют вещи в познавательных актах, но и приказывают, признаются в люб­ви, вопрошают, рассказывают о себе и т. д., а потому Витген­штейн рассматривает теперь язык как неотъемлемую составную часть жизни людей. Его внимание переключается на выявле­ние связи смысла предложения с действиями, на обнаружение многообразия речевых практик, соответствующих многообра­зию форм жизни.

В силу своей склонности к формализациям, Витгенштейн вновь занялся поисками базовых структур языка. Таковыми теперь он считает не элементарные предложения, отражающие «атомарные» события и факты, а родственные друг другу «язы­ковые практики», или «языковые игры», определяя их как не­что «целое, состоящее из языка и действий, в которые он впле­тен». Он пытался отыскать базовые единства «мысли — слова — действия», которые работают (употребляются) в определенных жизненных ситуациях. Он был уверен, что существуют базо­вые речевые практики, или базовые виды «говорения», нераз­рывно связанные с исторически сложившимися способами по­ведения и деятельности людей. Для их обнаружения, считал он, следует применять языковые игры как особый аналитический метод анализа моделей работы языка в разных жизненных об­стоятельствах .

С помощью придуманного им метода языковых игр, Вит­генштейн надеялся прояснить формы работы языка и тем са-

400

мым дать философам средство защиты от всякого рода языко­вых ловушек, которыми, считал он, изобилуют их отвлеченные размышления. Но сгруппировать и полностью формализовать базовые языковые практики ему не удалось. В итоге Витгенш­тейн пришел к выводу, что ценность его исследований не в от­крытии каких-то новых истин, а в предложенном им методе, действие которого он продемонстрировал полно в работе «Фи­лософские исследования». Специального учения о методе язы­ковых игр Витгенштейн не оставил: он показывал, демонстри­ровал его действие в ходе анализа конкретных речевых прак­тик. Поэтому дать систематизированное описание этого мето­да довольно сложно. Прояснить его «технические» возможнос­ти можно, только включившись в ту аналитическую работу, ко­торую проделал Витгенштейн. А это предполагает необходи­мость освоения самих текстов этого философа.