§3. Мистическое направление

Мы остановились на ряде имен, принадлежавших к рацио­налистической тенденции развития средневековой схоластики. Но была еще очень мощная плеяда философов-мистиков, о которой необходимо коротко сказать. Мистицизм в средневе­ковую эпоху начинается с «Ареопагитик». Сам термин «мисти­ка» восходит к одному из разделов этого произведения — «Та­инственная теология», — переведенного Эриугеной на латин­ский язык в IX веке.

Наиболее ярко мистицизм проявился в философии «воин­ствующего аскета», «религиозного гения» своего века Бернара Клервоского (1091—1153). Аббат монастыря в Клерво еще при жизни считался святым, после смерти был канонизирован. В светской истории известен как один из вдохновителей II крес­тового похода и как ярый оппонент и гонитель Абеляра. Бер-нар Клервоский был глубоко образованным человеком своего времени, хорошо знал как античную философию, так и Авгус­тина, но он подчеркивал свое равнодушие к философии, хотя ряд его проповедей и письменных сочинений содержит фило­софскую проблематику. Тем не менее источником идей для него прежде всего является Ветхий завет и Евангелия. Он утверж­дал, что апостолы научили его искусству жить. Чтобы общать­ся с Богом, нужны, прежде всего, аскетизм и подвижничество. Он возвел мистическую практику в ранг образа жизни и пропо­ведовал его всем. Его можно назвать теоретиком мистики. Он подчеркивал необходимость культивировать в себе любовь к Богу, предпочитал высокую эмоциональность спокойной рас­судительности. Бернар Клервоский высоко ценил дух челове­ка, но в этом духе он подчеркивал прежде всего смирение. Он различал 4 степени любви и 12 степеней смирения.

Однако из таких степеней наиболее высокая, — осознание ничтожности человеческого существования, а состояние чело­веческой души — экстаз, когда она, находясь в полном само­забвении, уподобляется Богу. Но Бернар Клервоский жил в XII веке, когда основной парадокс Нового завета теоретически

122

осмысливался: каким образом, признавая божественное предоп­ределение, в то же время дать право человеку на свободу, ведь свободного выбора «не может быть как без согласия принима­ющего, так и без благодати дающего»? Добровольное согласие — свойство свободной души, такое согласие и есть воля, посколь­ку согласие может быть только добровольным. Бернар проти­вопоставляет необходимость (предусмотренное Богом спасение человека) и свободу выбора как свободу от необходимости. «Ибо где необходимость, там нет выбора». Даже спасение, навязан­ное Богом человеку, не является благодатью, если оно не при­нимается человеком свободно.

В XIII веке наиболее значительным мистиком был Бона-вентура (1217—1274). Его первоначальное имя Джованни (Иоанн) Феданца, он родился в Италии. По преданию, имя Бонавентура («Благое пришествие») он получил от самого св. Франциска Ассизского. Обучался в монастыре францискан­цев, затем в Парижском университете, после окончания кото­рого там же преподавал. Через несколько лет он получил по­четный титул «серафического доктора» (уподобленного серафи­му). В 1482 году причислен к лику святых, в 1587 году назван в числе пяти величайших учителей церкви. Одной из знамени­тейших его книг стал «Путеводитель души к Богу».

Всякое познание человека — это познание Бога, и всякое опытное знание подчинено врожденному априорному, поэто­му познание Бога осуществляется, скорее, через познание соб­ственной души, чем через познание внешнего мира, а душа должна трудиться во время продвижения к Богу, это труд по­каяния, молитвы, милосердных дел. Естественный разум че­ловека приходит к пониманию существования Первопричины. Человеческий дух, состоящий из-памяти, разума и воли, ука­зывает на прообраз, на единство трех ипостасей Бога. Когда дух человека не искажен страстями и когда он преобразуется боже­ственной благодатью, человек уподобляется Божеству. Если мы наделены интуицией, это значит, что вера наставница разума, и мы в каждой черточке мироздания видим «след Бога» и про­бираемся к нему по этим следам. Форма всякой вещи, ее раци­ональная структура, делает ее постижимой для ума, ум убеж­дается в том, что в вещи присутствует логос, т. е. порядок и определенность. Как глаз видит свет, так ум созерцает умопо­стигаемые светы — логосы вещей. Они, в свою очередь, лишь

123

отсветы формообразующего света, который сияет в божествен­ных идеях. Человеческий ум, устремляясь к этому свету всех светов, хоть и не проникает за его оболочку, тем не менее все­гда стремится его постигнуть.

Средневековые мистики были августинианцами с очень явственным элементом неоплатонизма. В эпоху зрелой схола­стики в XIV веке несмотря казалось бы на очевидную победу рационализма, в частности метафизики и методологии Арис­тотеля, мистическая традиция не прекратилась, свидетельство тому философия Мейстера Экхарта.

Мейстер Экхарт (1260—1327) был последователем автора «Ареопагитик» и Бога рассматривал в их ключе. По Иоганну Экхарту (Мейстер означает мастер, учитель), Бог-Абсолют — это «бездонный колодец божественного Ничто». Ведь и у древ­них греков космос появляется из Хаоса. А как мы переводим древнегреческое слово «хаос»? Зияющая дыра, Т. е. бездна, пра-основа бытия. По отношению к тому, что не он, Бог выступает как универсальная творческая активность. Бог во всем, и это осознает человек, или, как он говорит, «внутренний человек», т. е. человеческая душа. «В моей душе есть сила, воспринима­ющая Бога. Ничто не близко мне так, как Бог. Бог мне ближе, чем я сам себе», — пишет он. По Экхарту, душа не сотворена, она единосущна Богу, человеческая душа и божественная тож­дественны: «Божья глубина — моя глубина. И моя глубина — божья глубина». Основа души, как мы теперь сказали бы, под­сознательное,-— это «одно глубокое молчание». Человек судит о Боге как о личности по себе, но, по глубокому убеждению Экхарта, Бог безличен, он везде, поэтому вернее будет сказать не «Бог и сотворенный им мир», а «мир как носитель божествен­ности». Из этого положения логически вытекали другие: слия­ние с безличным Богом — это освобождение от собственной лич­ности и всего индивидуального; если Бог везде, и он безличен, то нет необходимости обращаться к нему с молитвой. Это про­тиворечило ортодоксальным установкам церкви, ее литургичес­ким служениям и вообще устраняло церковь как внешний фор­мальный и даже насильственный институт.

Мистический пантеизм Мейстера Экхарта не отрицал важ­ности человеческого разума, путь к пониманию бесконечности и непостижимость Божества идет не от невежества, а от зна­ния. Позже кардинал и выдающийся философ Николай Кузан-

124

ский назовет это состояние ума «ученое незнание» (docta ignofantia).

Подводя итоги рассмотрения средневековой философии, мы можем сказать, что многие исследователи считают средние века веками мрака, темными страницами европейской истории, вре­менем, когда культура как бы пошла вспять. Некоторые иссле­дователи рисуют культуру средних веков как обрушенный мост, на противоположных концах которого стоят Аристарх Самос-ский и Галилей. Мы видим, что это не так. В какие бы проти­воречия ни впадала средневековая мысль, ее достижения вели­ки, какие бы мистические картины ни рисовали одни средневе­ковые ученые-монахи, другие подчеркивали разумность чело­веческой природы и логосность (осмысленность) посту­пательности движения человеческого разума к истине, добру и красоте и на этой основе к совершенствованию человека.