§2. С. Кьеркегор

Датского философа и теолога Серена Кьеркегора (1813— 1855) уже при жизни называли «Анти-Гегелем». Многочислен­ные труды датского мыслителя проникнуты, даже одухотворе­ны антирационалистическим (а потому и антигегелевским) ду­хом. Гегель, как известно, считал мир разумным. Более того, он считал его осуществлением понятий, объективацией миро­вого разума.

Гегель — вершина новоевропейского рационализма. Но сам рационализм имеет в западной философии долгую историю и традиции, уходящие не только в XVII век, но и в античность (к философии Афин — к Сократу, Платону, Аристотелю). В Но­вое время древняя вера в разум получила новое подтвержде­ние — в достижениях промышленности, науки и техники, в общем оптимистическом настрое общественного сознания эпо­хи раннего капитализма. Знаменитая гегелевская формула: «все действительное — разумно, все разумное — действительно» стала знаменем своего века, классического века в истории ев­ропейской и мировой культуры.

Рационализм — оптимистичен: кто верит в разум, тот ве­рит и в прогресс, в то, что завтрашний день непременно будет лучше сегодняшнего. Но вот здесь-то и скрывается «ахиллесо­ва пята» рационалистического мировоззрения. Ведь вера в ра­зум, в прогресс, в человека и т. п. — это тоже вера! Изгоняя веру — во имя разума — в переднюю дверь, рационалисты и про­светители вновь обращаются к ней, введя ее через черный вход, но как бы «не замечая» этого.

Другой парадокс (другая «ахиллесова пята») рационализма и новоевропейского типа культуры — полное и безоговорочное подчинение единичного общему, лишение единичного статуса

221

самостоятельности. Законы науки — это формы всеобщности в природе. Физика, химия, биология имеют дело с множества­ми, со статистическими закономерностями (термодинамичес­кими ансамблями, биоценозами, химическими реакциями как суммарным эффектом взаимодействия ионов и т. п.). И если философия — это наука (и только наука), она тоже не может «опускаться» до забот и тревог конкретного индивида — Ивана или Петра, как атомная наука не может, да и не должна, пере­считывать все атомы на земле и в космосе.

Рационализм Нового времени, как рефлексия на науку, на ее принципы детерминизма и объективного знания, будучи перенесенными из научного знания в философию, и здесь мыс­лил столь же масштабными категориями: эпохами, классами, формациями, цивилизациями, противоречиями, отрицаниями и т. д., и т. п. Перефразируя известную пословицу, рационализм за лесом не видел (не хотел видеть) отдельных деревьев, т. е. жизни, судьбы, слез и радостей отдельного человека, обречен­ного на страдания и смерть. Рационализм — устами Спинозы — даже запрещал философам, искателям объективной истины, и плакать и смеяться, он разрешал им, требовал от них только понимания.

Но человек не хотел быть только гносеологическим субъек­том или только элементом социологического (статистическо-. го) множества. Он хотел быть свободным не в рамках, отве­денных и разрешенных ему природой, а свободным по своему собственному усмотрению. И в мир он входил не для того, что­бы выполнять в нем какие-то роли и функции, а для того, что­бы жить по собственной воле и собственному желанию. Объек­тивная истина внешнего мира при этом не отрицается. Но она отодвигается на периферию человеческих интересов и ценнос­тей, в центр же самосознания и самопереживания личности входят другие истины — значимые только для конкретного, данного человека. И главная из них — это та, что этот человек у м р е т . Не удивление, не умозрение — главный нерв и источ­ник, побудитель к философствованию, как думали древние гре­ки (Платон и Аристотель). Подлинный гений философии — страх и трепет человека перед лицом неминуемой смерти. Выс­шие истины открываются человеку как вера и откровение. Еди­ничное выше, «истиннее» всеобщего — это и есть та главная мысль, которую так художественно ярко и выразительно пове-

222

дал людям Серен Кьеркегор на страницах своих многочислен­ных сочинений.

Язык, стиль этих сочинений откровенно противостоит ра­ционалистическому умозрению. Системность изложения в них отсутствует, но сила эмоционального воздействия на читателя очень большая, что достигается искренностью и доверительно­стью тона, психологической убедительностью его образов. В 1841 г. Кьеркегор защитил магистерскую диссертацию «О по­нятии иронии», в которой заявил о себе как философ-романтик. Уже в этой работе он подверг критике Гегеля за обезличивание индивида, за стремление отдать его под власть внешних, ус­редненных сил истории. Одно из крупнейших произведений Кьеркегора — «Или — или». В этом произведении философ сталкивает, противопоставляет друг другу два мировоззрения и два образа жизни человека: эстетический и этический. Пер­вый из них увлекает человека, обещая ему наслаждение красо­той, второй призывает к нравственности и выполнению долга*. • Но и эстетическое и этическое — это еще не самые высшие стадии познания человеком своего существования. На пути к богу он должен подняться на самую высшую ступень — рели­гиозную. «Эстетический» человек живет переживанием мину­ты, «этический» — заботой о будущем. Но только «религиоз­ный»— ощущением вечности. Кьеркегор настаивает на полной иррациональности, алогичности религиозного переживания, отводя всякие попытки (гегельянские или картезианские) раци­онализировать религиозное чувство. Христианство, по убежде­нию датского теолога, не оставляет места для оптимизма и надежды на счастье в земной жизни. С этих позиций Кьерке­гор критиковал Реформацию за ее враждебное отношение к средневековому аскетизму.

Гегелевской объективной диалектике (диалектике бытия и диалектике сущности) Кьеркегор противопоставляет свою, эк­зистенциальную диалектику (или «диалектику существования»). В противоположность гегелевской диалектике диалектика Кьер­кегора исходит из экзистенциальных, принципиально не объек­тивируемых предпосылок, которые нельзя не только теорети-

Именно та« интерпретировал книгу Кьеркегора ее первый русский пере­водчик П. Гашен (1846- 1930), предложив свое название сочинению дат­ского мыслителя «Наслаждение и долг».

чески помыслить, но даже изречь. Их можно лишь интимно-личностно переживать. Из всех переживаний человека главней­шее — «страх», выражающий бытие личности перед лицом смерти. Каждый переживает ожидание смерти сам, наедине с собой. Ни поделиться с другим, ни передать другому такое пе­реживание нельзя — но именно поэтому оно относится к сфере подлинного, истинного существования личности (экзистенции). При жизни Кьеркегор был мало известен. Эпоха Кьеркего-ра (40-е годы прошлого века) плохо слышала и мало понимала датского мыслителя. Это было время революции, мало подхо­дящее для тонких медитаций копенгагенского богослова. Да и первой половине XX столетия, с ее величайшими социальны­ми потрясениями, не всегда были близки умонастроения экзи­стенциальной философии. Но все же в наш век, между миро­выми войнами, когда особенно остро чувствовалась трагедия неисчислимых потерь, интерес либеральной, демократической интеллигенции к мыслителю, отвергшему, осудившему тота­литаризм в культуре и политике, становился все более глубо­ким и неподдельным. Кьеркегор становится читаемым автором. Крупнейшие мыслители Германии, Франции, России «откры­вают» для себя своего загадочного предшественника, зачиты­ваются его книгами. К. Ясперс, М. Хайдеггер, Ж. -П. Сартр, А. Камю, Г. Марсель, Л. Шестов — каждый по-своему отклик­нулся на идеи Кьеркегора и каждый по-своему продолжил, развил их.