Приближаясь к устной истории

Устная история близка к так называемой «микроистории» (Iggers, 1997). Этот термин был впервые использован Алланом Невинсом (Allan Nevins) в 1947 году в исследовании элитарных социальных групп в Америке. В Европе этот термин имеет иное происхождение – исследования, сфокусированные на жизни рабочего класса, некоторый политический оттенок придает этому концепту название «история низов» (Perks, 1998; Trapp-Fallon, 2002). Ко второй половине 60-х годов исследования с применением устной истории в Америке концентрировались вокруг не элитарных групп, и сейчас этот акцент в американских исследованиях совпадает с европейскими (напр., Gluck, 1987).

Устная история появилась как инструмент для нахождения до сих пор неизвестных фактов, но к настоящему времени превратилась в «важный, теоретически полный и разнообразный набор исторических и социально-научных практик» (Godrey and Richardson, 2004). Существует мнение, что нарратив позволяет заглянуть за слой публичности определенного момента, и увидеть частные воспоминания, повседневные разговоры, индивидуальные рассказы (Johnson and Dawson, 1998; Mallinson et al., 2003). Частично это вызвано попыткой сбалансировать при помощи исторических методов обезличенность многих научных методов, вернуть «человечность», субъективный взгляд. Кроме того, устная история подчеркивает динамичную природу человеческих воспоминаний и опыта на протяжении его жизни. Это предоставляет возможность «исследовать то, что люди делали и думали в определенную историческую эпоху, и что они думают об этом сейчас» (Mallinson et al., 2003). Кроме всего прочего, устная история – единственный из всех исторических методов, позволяющий исследователю прикасаться непосредственно к историческим данным, относящимся к недавнему прошлому. Этот метод намного важнее, чем исследование личных биографий (Lummis, 1987). На теоретическом уровне устная история близка к методу интерпретативного исследования потребительского поведения. Но отсутствует четкое разделение субъекта и объекта. Исследователь вместе с респондентом создают некоторый устный транскрипт, который в чем-то схож с интерактивной интроспекцией (Ellis, 1991). Различие между онтологией и эпистемологией довольно размыто, однако это можно понимать скорее как достоинство, чем как недостаток (Arnold and Fisher, 1994; Trapp-Fallon, 2002). Жизненные повествования позволяют исследователям понимать воспоминания респондентов и их влияние на настоящее и будущее. Здесь можно проследить связь с нарративной теорией и «нарративизацией опыта» (Mishler, 1995), которая подчеркивает, что мы социально и культурно (Gergen and Gergen, 1988), а может, и генетически (Bruner, 1986), запрограммированы использовать истории для построения картины мира, нахождения смысла во всем нашем прошлом опыте. Нарративная теория сыграла важную роль в маркетинговых и потребительских исследованиях, однако эта роль была довольно ограниченной. И хотя нарративная теория считается идеально подходящей для лонгитюдных исследований потребительского поведения, она показала себя бесполезной для исторического подхода к пониманию истории потребления.

Сбор жизненных повествований происходит при помощи глубинных интервью и основывается на ретроспективном взгляде. Задача интервьюера – стимулировать воспоминания человека и получить информацию от первоисточника. Интервьюируемый делится своим повествованием для исторических целей, рассказывает о степени своей вовлеченности в определенные события, об их значении для него. Эти данные должны быть сохранены в таком виде, чтобы их можно было использовать в дальнейшем (Lummis, 1987). В зависимости от того, получены ли данные сразу же после события или ретроспективно, они могут быть охарактеризованы определенными личными, социальными, культурными, экономическими или политическими условиями (Godrey and Richardson, 2004; Mallinson et al., 2003). При этом следует помнить, что не существует «объективной» реальности для такого исследования. Исследователи, использующие метод устного повествования, например, изучающие потребительское поведение, должны осознавать, что история, которая ими анализируется, идеографична и зависит от времени и контекста. Мало того, что они //историки и исследователи // осознают, что устная история, основывающаяся на ретроспективных интервью, представляет из себя историю, зависимую от времени и контекста, но она также требует сохранения расшифровок устных рассказов с тем, чтобы их можно было использовать в будущем для создания иной истории или повторного исследования истории, основанного на теоретических или эмпирических предубеждениях и предположениях, которые будут существовать в этот другой период. Устная история потенциально так же, как для ретроспективного, полезна и для перспективного способа обращения к теоретически различным повторным исследованиям потребительского поведения (Wilk, 2002; Wells, 2002; Hunter, 2002; Thompson, 2002).

Устная история бросает вызов границам и традициям профессии историка и теоретической основе, подробно изложенной выше, поскольку устная история представляет современный взгляд на историографию, отрицающий изменчивую и часто враждебную позицию устной истории в прошлом веке. В течение этого периода фактологическая достоверность архивных источников, особенно "официальных", "статистических", основанных на фактических данных, привела некоторых авторов к положению, что письменные архивы могут быть "идеализированы" как единственное средство точного построения описания прошлого (Samuel, 1994; Thompson, 1988; Lummis, 1987; Harvey and Riley, 2005). Благодаря неопределенностям, окружающим механизмы памяти, например, способности интервьюируемых восстанавливать пережитый в прошлом опыт как факты путем рассказа истории жизни (Lummis, 1987; Iggers, 1997) и чувствительности как к созданию, так и к искажению популярных дискурсов или общественных мифов (Heehs, 1994; Tonkin, 1992), устное повествование как способ записи прошлого часто пересматривался и обесценивался. Антропологи преуспели в своих попытках сократить дистанцию между памятью и историей (например, Larson, 1999), и недавнее внимание профессиональных историков было обращено на поиск эмпирического объяснения этих сложностей (Clark, 2002). Устная история приобрела признанный статус в дисциплине, которая реорганизовалась в свете разногласий и дебатов, обусловленных устремлением постмодернизма и лингвистики к реорганизации, не как новая парадигма, а как дисциплины "расширенного плюрализма" (Iggers, 1997, стр. 140). Устная история предлагает уникальные данные. Понимание может быть достигнуто, когда люди переоценивают свой опыт, отделенный во времени от эмоционального напряжения и общественной идеологии прошлого, и это использовалось вместе с другими историческими данными, которые тоже были "установлены в разное время и когда субъект уже изменил свои личные предпочтения, лишился давления и социальных норм тех времен" (Lummis, 1987, p. 155). Вопросы памяти признаны сейчас неразрешимой эпистимиологической проблемой, свойственной большинству исторических источников, и основанные на субъективных данных и литературе основы истории и её воссоздание ныне признаны и даже предпочитаются. Существует ряд параллелей в развитии устной истории и спорах о теоретических подходах в исследованиях потребительского поведения. Основания устной истории создает впечатление её сравнимости с интерпретативным подходом в потребительских исследованиях, и в следующем разделе мы постараемся показать, с помощью примера исследования отдельного случая, пересмотренный вклад устной истории в построение правил потребительского исследования, который может состоять в дальнейшей теоретической перспективе.