3. Международное право, межгосударственные отношения и всемирная история 87

«снятого» и легализированного насилия; силовые полномочия трансформированы в правомочия; суверенная политика как государственное дело не аморальна, а надморальна, нравственна; право моральной точки зрения признано и ему отведено соответствующее, по гегелевской диалектике понятия права, место. Показательно в этой связи выразительное отсутствие (по сравнению с ранними гегелевскими работами) ссылок на Макиавелли в «Философии права», в которой и в рассматриваемом аспекте восстанавливаются античные (прежде всего – аристотелевские) представления о нравственно-государственном характере политики, поставленные под сомнение в макиавеллизме.

Суверенитет чреват войной прежде всего по своей внутренней организации, а не по внешней неизбежности столкновения с другим суверенитетом. Война как внешнее поведение государства коренится в еговнутренней сущности, в принципах и нуждах его внутренней организации. Диалектическая связь этих двух аспектов суверенитета, в частности, в том, что удачные войны, замечает Гегель, не давали развитьсявнутренним смутам и укрепляли государственную власть, тогда какслабость внутреннего суверенитета уменьшает успех борьбы государства против ига других народов.

Для характеристики гегелевской концепции войны принципиально важно иметь в виду не только философский³¹³[7] характер суждений Гегеля о войне, но и то обстоятельство, что война в данной концепции не исчерпывается своим «нравственным моментом». Другими словами, Гегель не сводит всю войну к ее нравственному моменту, не говорит, что вся война (как явление, состояние и процесс) – целиком нравственна. Напротив, война как реальное явление и фактическое состояние характеризуется Гегелем как неправовое и ненравственное, «естественное состояние», «состояние бесправия, насилия и случайности»³¹⁴[8].

Гегель исходит из точки зрения отдельного суверенного национального государства в условиях наличия различных суверенных государств. При этом отдельное государство трактуется им как автономная нравственная тотальность, которая хотя и находится в многообразных связях с другими подобными образованиями, но в принципе нравственно самодостаточна и представляет собой самодовлеющее целое. Собственно нравственность пребывает, по Гегелю, в духовном пространстве и границах национального государства, в государственно оформленной

88 Глава 4. Сфера нравственности

жизни нации. Поэтому нравственный момент войны (аспект нравственности войны), как и все нравственное, коренится не во внешней сфере межгосударственных отношений, а во внутренней нравственной природе суверенного государства.

Гарантией независимости государства, по Гегелю, являются его вооруженные силы, развитое состояние которых представляет собой постоянную армию. Командование вооруженными силами, а также осуществление иных функций внешнего суверенитета (поддерживание сношений с другими государствами посредством послов и т.п., объявление войны и заключение мира, подписание договоров и т.д.) Гегель относит к прерогативе власти монарха. Но вместе с тем в действительном взаимоотношении одного государства с другими не монарх, а именно «народ как государство» представляет, по мысли Гегеля, «абсолютную власть на земле»³¹⁵[9]. Собственно в этом смысле одно государство суверенно и самостоятельно по отношению к другому государству.

Специфика гегелевского учения о взаимоотношении государств обусловлена, в частности, его трактовкой сферы межгосударственных отношений и международного права как «внешнего государственного права»³¹⁶[10]. Внешнее государственное право исходит из взаимоотношений суверенных и самостоятельных государств. Это – не действительное право, каковым является внутреннее государственное право (положительное право), а лишь долженствование. Какова же будет действительность этого долженствования – зависит от суверенных воль различных государств.

Не отрицая сам принцип международного права и, следовательно, саму возможность правовых отношений государств, Гегель вместе с тем исходит из того, что государства находятся в отношении друг к другу в естественном состоянии, и действительность их прав коренится и обнаруживается не во власти возвышающегося над ними всеобщего международного права, а в их особенной суверенной воле. Государства должны признавать друг друга в качестве суверенных и независимых, не вмешиваться во внутренние дела другого, взаимно уважать самостоятельность и т.п. Но действительность этих формальных моментов долженствования определяется именно силой существования особенного государства, которая является подлинной гарантией признания, хотя бы последнее никогда и не было высказано. В этой связи Гегель приводит примечательное суждение Наполеона перед заключением Кампо-