3. Международное право, межгосударственные отношения и всемирная история 85

в сфере объективного духа, над всем единичным, особенным и конечным, над жизнью, собственностью, правами индивидов и их объединений.

В мирных условиях интересы и права индивидов, их сообществ и общественная жизнь вообще имеют тенденцию к укреплению, автономизации и изоляции от нравственного целого. Подобное закостенение членов нравственного организма, согласно Гегелю, грозит здоровью целого, которое может в результате продолжительного мира впасть в состояние разорванности и отчуждения. Весьма откровенно и выразительно сформулирована эта мысль в «Феноменологии духа»³⁰⁹[3].

Благодаря войне происходит снятие этой эгоистической изоляции («для-себя-бытия») отдельных лиц, восстанавливается и демонстрируется верховное право суверенитета (идеальность подчинения частей целому) – это и есть то, что Гегель называет нравственным моментом войны. В этом своем моменте война – не абсолютное зло и не внешняя случайность, а логически необходимый момент развития понятия права, реализации свободы в нравственном мире. К освещению именно данного аспекта войны относится характеристика войны, первоначально сформулированная в работе «О способах научной трактовки естественного права» и дословно повторенная в «Философии права»: высокое значение войны состоит в том, что благодаря ей «сохраняется нравственное здоровье народов, их безразличие к застыванию конечных определенностей; подобному тому, как движение ветров не дает озеру загнивать, что с ним непременно случилось бы при продолжительном безветрии, так и война предохраняет народы от гниения, которое непременно явилось бы следствием продолжительного, а тем более вечного мира»³¹⁰[4].

В войне, в соответствии с гегелевской диалектикой духа, проявляется и действует негативная (по отношению к частям целого) сила и сущность нравственного целого; это негативное, сохраняя целое, имеет положительный смысл и составляет его нравственно-логическую необходимость.

Обнаруживаемая и спасаемая благодаря войне идеальность целого есть та же самая идеальность, согласно которой, по гегелевской конструкции, различные внутренние государственные власти являются лишь моментами и членами государственного организма: и в том, и в другом случае речь идет об одном и том же суверенитете в различных его проявлениях.

Глава 4. Сфера нравственности 86

Основным определением гегелевского «политического государства» является суверенитет, трактуемый как господство идеи целого над его составными частями и функциями, как идеальность этой власти целого над всеми особенными правомочиями. Было бы недоразумением, подчеркивает Гегель, приравнивать суверенитет как идеальность всех правомочий современного развитого государства к деспотизму, принимать его за голую силу и произвол. «Но деспотизм, – поясняет он, – означает вообще состояние беззакония, в котором особенная воля как таковая, будь то воля монарха или народа (охлократия), имеет силу закона, вернее, действует вместо закона»³¹¹[5]. Суверенитет же предполагает такое правовое, конституционное состояние, когда цели, функции и способы действия всех составных частей и сфер определяются целями целого, благом государства.

Гегелевское понимание суверенитета государства, обосновывая легальность государственного единовластия (в форме монархии), критически направлено против разного рода претензий на независимые от него полномочия – против многовластия (полиархии), безвластия (анархии) и власти абстрактной, обособившейся части целого, подменяющей власть целого (партархии). Своей концепцией суверенитета Гегель, таким образом, отвергает всякое насилие, не легитимированное в качестве момента суверенитета.

Примечательно в этой связи то обстоятельство, что «нравственный момент войны» раскрывается Гегелем как правомочие и прерогатива суверенитета. Нравственный момент войны, демонстрируя верховное право суверенитета (идеальность подчинения частей целому) во внутриполитической сфере жизни, резюмирует государственнические воззрения Гегеля. Речь по существу идет об этатизме, но не о милитаризме или оправдании внешней агрессии. Нравственный корень войны растет из нетерпимости суверенитета ко всем прочим претензиям на самостоятельное право произвола и насилия: суверенитет государства предполагает монополию правомочий и, значит, уничтожение противоборствующих претензий на суверенитет.

В этом пункте – признание правомерности борьбы за установление и утверждение суверенитета – Гегель уже в своих ранних работах солидаризируется со взглядами Н. Макиавелли³¹²[6]. Однако Гегель расходится со своим предшественником в дальнейшей трактовке самого смысла суверенитета: в развитом состоянии государственности, согласно Гегелю, не сила и насилие – основа права, а право – основа диалектически