6. Берлинский период 33

которой признает и поздний Гегель⁹⁵[7]. Время реставрации Бурбонов – не более как «пятнадцатилетний фарс»⁹⁶[8]. Ревизовать достигнутые результаты предшествующего исторического развития, в том числе и Французской революции, невозможно. И профессор прусского Королевского университета отмечал день падения Бастилии бокалом шампанского.

По сути дела Гегель и в конце своего творческого пути остался верен антифеодальным и антидеспотическим настроениям своей юности, верен навеянным Французской революцией идеям свободы и прав человека. Углубилось понимание этих проблем, изменилась их трактовка. Сами политические настроения философа эволюционировали в сторону консерватизма. Показательно в этом плане сопоставление его работ о Вюртембергской конституции (1798 г.) и об английском билле о реформе (1831 г.).

Правда, и здесь не следует впадать в упрощенчество и конструировать некую прямолинейную схему наращивания во взглядах Гегеля охранительно-консервативных тенденций. Так, применительно к названным работам необходимо учесть, что Вюртемберг конца 90-х гг. XVIII в. имел феодальные политико-правовые порядки, тогда как Англия 30-х гг. XIX в. была буржуазной конституционной монархией. Революция, допускаемая и уместная в первом случае, опасна и вредна во втором – таковы крайние полюса гегелевского радикализма и консерватизма, вполне естественные для умеренного буржуазного идеолога. Допуская революцию в виде крайней радикальной меры против старого феодального произвола, Гегель вместе с тем с консервативно-охранительных позиций берет под свою философскую защиту буржуазный строй, его институты и порядки; его радикализм носит антифеодальный характер, консерватизм – буржуазный.

Гегелевское философское оправдание действительности – социально-политической и государственно-правовой – подразумевает, как это хорошо видно из всего творчества Гегеля и особенно из его «Философии права», ее буржуазный характер. Только такое допущение позволяет Гегелю философски раскрыть эту действительность как идею сво-

34 Глава 1. Формирование и развитие философско-правовых взглядов Гегеля

боды и права. Именно буржуазному строю соответствуют развитые Гегелем понятия свободы и права: обоснованию такого соответствия логического и исторического посвящены по существу все философские устремления Гегеля при анализе смысла, результатов и перспектив всемирно-исторического прогресса свободы.

Буржуазная (по своему конкретно-историческому содержанию) действительность, о которой идет речь в «Философии права» и всей его политической философии, существенно отличается от тогдашней полуфеодальной немецкой (в том числе – прусской) действительности (в обычном, негегелевском, употреблении этого слова). Однако эти две различные «действительности» критически не противопоставляются друг другу. И это не может быть объяснено простым приспособленчеством философа к прусским порядкам, прямым отходом в «Философии права» от той критики Пруссии, которая имелась в «Конституции Германии». Прежде всего следует иметь в виду, что в ходе реформ Штейна и Гарденберга (начало XIX в.) изменилась и сама Пруссия, вступившая на путь буржуазных преобразований.

Преувеличивая несколько меру прогрессивно-буржуазных преобразований в Пруссии, Гегель вместе с тем никак не идеализировал существовавшие прусские порядки и не копировал их в своих философско-правовых концепциях. Он определенно отмечал необходимость дальнейшего прогресса страны на путях буржуазных реформ.

Показательно в этом плане его письмо (октябрь 1820 г.) прусскому канцлеру Гарденбергу. Направляя ему только что вышедшую из печати «Философию права», Гегель даже в своем «верноподданейшем» обращении к канцлеру счел нужным отметить: «Я знал, что в моем изложении предмета, рассмотрение которого требуют от меня мои служебные обязанности, главной целью является научный разбор и теоретическая форма, что научные устремления мои направлены на удаление из философии всего того, что незаконно узурпировало это наименование, и, далее, на доказательство полного взаимосогласия философии с теми основоположениями, в которых испытывает нужду природа государства вообще, наиболее же непосредственно на доказательство полного взаимосогласия философии со всем тем, что отчасти обрело, отчасти же столь счастливо обретет в дальнейшем при просвещенном правлении Его величества короля и под мудрым руководством Вашего сиятельства Прусское государство, принадлежность каковому именно посему не может не быть поводом для особенного удовлетворения»⁹⁷[9].