6. Берлинский период

В октябре 1818 г. Гегель при содействии прусского министра К. Альтенштейна получает место профессора в Берлинском университете. Это было профессорское место Фихте, которое после его смерти в 1814 г. никем не занималось. Приглашая Гегеля в Берлинский университет, прусские власти учитывали как его высокий философский авторитет, так и умеренные политические взгляды, лояльность к властям. Для

6. Берлинский период 31

прусского правительства был, конечно, большой смысл использовать все эти качества философа для наставления и умиротворения студенческой молодежи, которую власти не сумели приручить⁸⁹[1].

Во вступительной речи к лекциям 22 октября 1818 г. Гегель во многом повторяет положения из своего выступления в Гейдельберге, однако теперь он уже восхваляет Пруссию, великую борьбу ее народа в единении со своим королем за свободу, против «враждебной бездушной тирании»⁹⁰[2].

Политические настроения Гегеля в этот период хорошо отражены в его письмах. Как и прежде, студенческую оппозицию он квалифицирует как «политические махинации буршеншафта»⁹¹[3]. При этом Гегель не упускает случая взвалить часть вины на одобрительно относившихся к буршеншафту профессоров, в особенности на своего соперника профессора Фриза, уволенного в 1817 г. с преподавательской работы.

Но Гегель не был, конечно, солидарен и с реакционными противниками буршеншафта. Его удручала вся обстановка деятельности так называемой Майнцской комиссии (специальная комиссия для расследования дел буршеншафта во всей Германии). В ряде случаев Гегель даже брал под защиту преследуемого полицией члена буршеншафта. Так, в июле 1819 г. он обратился в прусское министерство юстиции с положительной аттестацией своего бывшего студента по Гейдельбергу и Берлину Г. Асверуса, причастного к делам буршеншафта. Гегель принял участие также и в судьбе К. Каровэ, слушателя его по Гейдельбергу, репетитора его лекций в Берлинском университете, одного из руководителей буршеншафта.

В письме от 30 октября 1819 г. Г. Крейцеру Гегель, в частности, пишет: «Мне скоро будет 50 лет, из них 30 я прожил в эти вечно неспокойные времена страхов и надежд и надеялся, что хоть теперь придет конец всем этим страхам и надеждам. Но теперь я вижу, что всему этому не будет конца, и в мрачные минуты кажется, что все идет хуже и хуже»⁹²[4].

В берлинский период творчество Гегеля достигает своего зенита. Вместе с тем усиливаются консервативные черты его политических воззрений. В начале октября 1820 г. выходит из печати «Философия

32 Глава 1. Формирование и развитие философски-правовых взглядов Гегеля

права»⁹³[5] – одно из самых значительных произведений в истории политико-правовой мысли. Вышедшую книгу Гегель спешит послать не только министру Альтенштейну, но и канцлеру Пруссии Гарденбергу.

Другие лекции в Берлинском университете (по философии истории, истории философии, истории религии и эстетике) Гегелем не были изданы в качестве отдельных работ. Это посмертно сделали его ученики (Э. Ганс, Г. Гото, Ф. Мархейнеке и др.). Наибольший интерес среди этих произведений, с точки зрения проблем государства и права, представляет «Философия истории», освещающая всемирно-исторический прогресс в сознании свободы.

Последней прижизненной публикацией Гегеля была статья «Английский билль о реформе 1831 г.». Статья отражает гегелевскую установку на такое постепенное вживание нового в уже существующее, которое исключило бы опасность революционного взрыва. Гегель выступает против проекта реформы, которая, по его мнению, предусматривает слишком значительное расширение избирательного права. После такой радикальной реформы, считал Гегель, народ станет самостоятельной политической силой, вызывая у недовольных соблазн использовать его. Он высказывает опасение, что при слабости монархической власти недовольная итогами выборов в парламент оппозиция может опереться на народ, слишком широко вовлеченный биллем о реформе в активную политическую жизнь. А это «привело бы не к реформе, а к революции»⁹⁴[6].

Берлинский Гегель, в отличие от юного Гегеля, уже не ждет революции, а предостерегает от нее. Угроза возможной революции, использованная им как аргумент в пользу прогрессивных изменений и в работе о вюртембергской конституции 1798 г., превращается теперь в довод против поспешного прогресса.

Но берлинские работы Гегеля не только консервативны. В недрах гегелевской системы живет, хотя и в свернутой форме, дух диалектики, изменений, критики. Идея свободы, как сказал бы Гегель, признана в ее необходимости. А в ту эпоху эта идея развивалась под определяющим влиянием французской революции, всемирно-историческое значение