3. Реинтерпретации гегелевской философии права и «реабилитация» Гегеля 301

Мы уже в ряде случаев отмечали, что в противоположность критикам «реакционного» Гегеля, усматривающим в его идеях о войне «милитаризм» и «экспансионизм», сторонники «реабилитации» гегелевского учения от обвинений его в тоталитаризме, милитаризме, экспансионизме и т.п. предпринимают усилия в направлении «прогрессивной» переинтерпретации также и гегелевской концепции войны.

Эта последняя линия интерпретации гегелевских идей о войне наиболее развернуто представлена в работах Ш. Авинери и Ж Донта Гегель, по оценкам Авинери, не националист, не милитарист и не апологет войны. Война для Гегеля, замечает Авинери в споре с Поппером, это необходимо возникающее явление, она не связана с какой-либо целью это – своего рода удар судьбы. В целом свое понимание гегелевских взглядов на войну Авинери резюмирует следующим образом Гегель превозносит философское понятие войны без поддержки какой-либо исторически конкретной войны, гегелевское отношение к войне сравнимо, по Авинери, с христианским отношением к греху.

В своей интерпретации взглядов Гегеля Ж Донт акцентирует внимание на конкретно-исторических истоках, характере и содержании гегелевского учения о войне. Как в юношеских, так и в поздних работах Гегеля речь идет, по мнению Донта, о «национальной, гражданской, революционной» войне. Такая война (в том числе – национальная) в трактовке Донта представляет собой борьбу за признание и не направлена на удовлетворение великодержавно-националистических устремлений. И в «Философии права», по Донту, Гегель говорит о том типе войн (войне революционной, войне за национальную независимость), который никак не мог устроить ни русского царя, ни Меттерниха, ни Фридриха-Вильгельма III. Признавая полезность войны для своего времени, Гегель, по мнению Донта, рассчитывал на войну как на средство прогрессивной эволюции..

Линия аргументации Донта, направленная на содержательно-историческую конкретизацию общефилософских положений Гегеля о войне, не лишена значительного резона. В поисках конкретно-исторического значения гегелевских философских положений о воине право-

302 Глава 3. Интерпретации гегелевской философии права в XX в.

мерно также, на наш взгляд, говорить о влиянии революционных войн Французской республики на взгляды Гегеля.

Однако, по нашему мнению, сводить значение гегелевской философской концепции войны лишь к оправданию по существу справедливых войн (как это делает Донт) так же в принципе, теоретически и методически неверно, как и оправдывать эту концепцию полным отрицанием ее связи с конкретными войнами (как это делает Авинери). И в том, и в другом случае имеет место неверное представление о смысле и характере связи теоретического и конкретно-исторического аспектов гегелевского учения.

На наш взгляд, будучи теоретически корректным при оценке гегелевской концепции войны, ее нельзя сводить к оправданию ограниченного типа конкретных прошлых войн, ни вообще отрицать резюмирование в ней определенным образом военного опыта прошлого и правомерность апелляций к ней при последующих обоснованиях конкретных войн. Это обусловлено основными принципами гегелевского учения вообще, его диалектико-философской трактовкой войны, в частности.

Среди западных интерпретаторов гегелевской концепции войны, на наш взгляд, более адекватно трактует ее философский смысл профессор Пенсильванского университета Д. Верене. Рассматривая гегелевское учение о войне в контексте всей политической философии Гегеля, он убедительно критикует односторонние оценки взглядов философа на войну в качестве тоталитарных (К. Поппер, Г. Кон), консервативных (Ф. Нортхедж, Д. Сабине, Д. Финдлай) или либеральных (Ш. Авинери, 3. Пельчинский и др.)¹²⁸⁸[68]. Правда, сосредоточив свой исследовательский интерес на философско-концептуальной стороне гегелевского учения о войне, Д. Верене не уделяет необходимого внимания конкретно-исторической стороне этого учения.

По смыслу гегелевской концепции, все реальные, конкретно-исторические войны, как впрочем и вообще все исторические действия, обусловлены историческими закономерностями и нуждаются в конкретно-историческом рассмотрении. И в этом отношении его философская концепция войны не есть ни непосредственное оправдание какой-либо конкретной войны, ни обоснование, а тем более призыв к конкретным будущим войнам. Но война вообще, война как война, получает свою логико-диалектическую легитимацию в качестве момента нравственности. Поэтому то, что Гегель называет «философской идеей» и «нравственным моментом войны», относится в принципе ко всем вой-