3. Реинтерпретации гегелевской философии права и «реабилитация» Гегеля 299

государства¹²⁷⁹[59]. Последнее трактуется Мюллером как «подлинно социальное государство», в котором реализована свобода целого и части, общества и личности¹²⁸⁰[60]. Восхищаясь идеей «органической связи» всеобщего и индивидуального в учении Гегеля, Мюллер интерпретирует гегелевский тезис о действительности разумного и разумности действительного как принцип: «Все за одного, один за всех». Критику же реакционных черт гегелевской философии права он отвергает как «непонимание» гегелевской концепции свободы и разума¹²⁸¹[61].

Гегелевская идея истории как прогресса в сознании свободы трактуется М. Риделем как обоснование той свободы, которая «имеет свою действительность в современном государстве»¹²⁸²[62].

Трактовку гегелевской философии государства как теории, соответствующей современному буржуазно-демократическому государству, развивал на шестом гегелевском конгрессе В. Майхофер в докладе «Гегелевский принцип современного государства». И гегелевское государство, и современное буржуазное «правовое и социальное государство» он характеризует как форму реализации свободы. В обоих случаях, согласно Майхоферу, действует один и тот же свободно-демократический принцип решения политических конфликтов.

В ряде интерпретаций гегелевская философия права и вовсе предстает как либерально-прогрессивная или даже демократическая теория.

В англо-американской литературе в целом преобладают более скромные варианты «реабилитации» Гегеля.

300 Глава 3. Интерпретации гегелевской философии права в XX в.

Так, Г Ранкл в «Истории западной политической теории», расходясь с трактовкой Гегеля как «тоталитариста», замечает, что власть, по Гегелю, это – не голая сила, а творение рационального духа Для Гегеля, считает Ранкл, скорее право создает мощь, силу¹²⁸³[63]. Можно, пишет Ранкл, бесконечно спорить об отношениях между учением Гегеля и фашизмом Восхваление государства и подавление государством индивидов и их раскольнических идей, самоутверждающий характер силы, обоснование войны и некоторые другие концепции Гегеля могут быть легко согласованы с фашистской доктриной Но, делает вывод Ранкл, поскольку фашизм как радикальное массовое движение относится деструктивно к традициям и культуре, он был бы отвергнут Гегелем точно так же, как он отверг движение буршеншафта¹²⁸⁴[64].

Версию «реакционного» Гегеля отвергает и Макдональд. Но, замечает он, Гегель и не «либерал» в обычном смысле слова «Было бы точнее, – пишет он, – назвать Гегеля постлибералом в прелиберальном обществе или, возможно, социалистом без социализма»¹²⁸⁵[65].

Более определенно о соблюдении принципа индивидуальной свободы в гегелевском учении пишет Ф Коплестон Отмечая «сильную дозу доктрины Руссо» в гегелевской концепции соотношения всеобщей и индивидуальной воли, он заключает «В то же время несправедливо по отношению к Гегелю из способа, которым он говорит о величии и божественности государства, делать заключение, что его идеал – тоталитарное государство, в котором частная свобода и инициатива сведены к минимуму. Напротив, зрелым для Гегеля является то государство, которое гарантирует максимум развития личной свободы, согласующейся с суверенными правами универсальной воли».

О реализации свободы в гегелевской концепции государства и влиянии на нее Французской революции (правда, с возражением против их «прямой идентификации») пишет и Г. Келли¹²⁸⁶[66].

Примечательно, что мысль об отличии гегелевской концепции государства от Прусского государства проникла в послевоенное время и на страницы энциклопедии «Британика»¹²⁸⁷[67].