280 Глава 3. Интерпретации гегелевской философии права в XX в.

свободы и права воспринимается как оправдание произвола и террора, то это прежде всего хорошее свидетельство испорченности и вины самих воспринимающих, которые всюду находят то, что ищут. Эту жестокую истину следует принять, если мы не хотим превращать в козла отпущения философскую идею и тем самым амнистировать различные формы террора, насилия и деспотизма, прикрывающиеся тем или иным привлекательным философским нарядом.

Просчет либеральных критиков, далее, состоит в неверной оценке гегелевского подхода к проблеме соотношения свободы и насилия. Это ключевой момент гегелевской концепции государства и права. Весь переход от старого, феодального, строя к новому, буржуазному, Гегель трактует как переход от насилия к свободе, от силы к праву, от произвола к разумным началам. Воплощением и конкретным выражением нового строя является, по Гегелю, идея государства – правовая действительность, в которой насилие «снято», преодолено, оставлено позади исторического прогресса разума и вне достигнутой, наконец, ступени диалектики понятия права.

Гегелевское философское обоснование современности как развитого царства права и свободы означает, что Гегель – защитник буржуазного строя, правопорядка и государственности. Идеологию этой эпохи Гегель в своей философии права выразил в государственно-правовой, государственнической форме. Поэтому, говоря о специфичном (правовом) этатизме Гегеля, следует иметь в виду, что само государство у него – правовое образование, в рамках которого властные и вообще политические отношения протекают в государственно-правовых формах, общественные отношения представлены как правоотношения, полномочия (частей и целого) легитимированы в виде правомочий. В соответствии с этим насилие и произвол представляют собой рецидив исторически и логически преодоленной несвободы и бесправия, неразумное и неправомерное проявление тех или иных моментов нравственной целостности.

Требования государства к его составным частям, индивидам и их объединениям «носят характер правовой обязанности»¹¹⁵²[62]. Соответственно права и свободы индивидов и различных кругов целого (общин, корпораций, сословий, товариществ, общества), а также права самих государственных властей (монарха, правительства и законодательной власти) действительны, разумным и правомерны лишь в качестве определенных моментов расчлененного правопорядка, пронизанного идеей суверенитета государственного целого.

2. Либеральная критика Гегеля как «тоталитариста» во второй половине XX в. 281

Когда какой-либо момент выпадет из этого контекста целого и в виде автономного начала противопоставляет себя всеобщему, ставит под сомнение его суверенитет, в этом случае, по Гегелю, речь идет об отходе от государственности к произвольной партикуляризмации власти и, следовательно, к насилию. В свете такой трактовки Гегелем понятия суверенитета государства механизм фашистского, нацистского или большевистского тоталитарного произвола предстает как вырождение и распад суверенитета государства, насильственная власть части (части общества – какой-то группы, слоя партии, класса и т.д.) над целым (как партархия), как подмена государственности – карающей машиной деспотического толка. Против подобных рецидивов насилия и зла (проявлений несвободной воли) нацелена вся гегелевская философия права.

Основная мысль, развиваемая Гегелем в различных вариациях, состоит в том, что уже достигнут уровень достаточно развитого строя свободы, права, разума и сформировался соответствующий этому уровню развития государственно-правовой принцип функционирования современного ему (т.е. буржуазного) строя, весь дальнейший прогресс которого должен происходить на собственной основе – не только без насилия и революций, но даже без видимых изменений.

Жесткость гегелевской государственной конструкции предстает, таким образом, как момент самозащиты и самообороны развитой идеи свободы, как ее самосохранение и, в конечном счете, консервация. Это – старая проблема. Уже Платон в своих построениях идеального государства отвергал всяческие нововведения и изменения, стремясь таким путем спасти гибнущий греческий полис. В XX в. либерально-демократическая мысль, приравнивая гегелевский этатизм к тоталитаризму, оказывается в старой проблемной ситуации: может ли свобода успешно защищаться, не выходя за свои границы. Но на решение именно этой проблемы как раз и претендует гегелевская философия права и государства.

В конкретно-историческом плане Гегель как мыслитель начала XIX в. полагал, что идея свободы достигла наибольшего практического осуществления именно в конституционной монархии, основанной на принципе разделения властей (государя, правительства и законодательной власти). Надлежащее разделение властей в государстве Гегель считал «гарантией публичной свободы»¹¹⁵³[63]. С этих позиций он защищал суверенитет государственно-правового целого и резко критиковал деспотизм – «состояние беззакония, в котором особенная воля как таковая, будь то воля монарха или народа (охлократия), имеет силу закона