278 Глава 3 Интерпретации гегелевской философии права в XX в.

образование), и тоталитаристов всякого толка, которые вообще стремятся подменить государственно-правовую форму осуществления власти произвольным механизмом насилий, беззаконий и террора.

По логике же либеральных критиков получается, будто Гегель восхваляет все то негативное, что ассоциируется с «государством» в их собственном весьма негативном представлении. Показательно, что эти критики гегелевской идеи государства сами являются приверженцами правового государства. При этом ими оставляется в тени или просто не осознается следующее принципиальное обстоятельство: в той мере, в какой эти критики видят в государстве необходимую (и желательную) форму организации, реализации и защиты свободы и права, они и сами являются гегельянцами, вводящими себя в заблуждение иным словесным обозначением того, что Гегель называл идеей государства. Эти критики плохо понимают не только Гегеля, но и себя. Последовательный в данном вопросе антигегельянец должен был бы подвергнуть критике (хотя бы в перспективе) сам принцип государственности, а вместе с ним и правовое государство как таковое.

В этом смысле либеральная критика гегелевской философии государства не принципиальна; принципиальная же ее критика дана – правда, с диаметрально противоположных социально-классовых, мировоззренческих, идеологических и методологических позиций – К Марксом и марксистами, с одной стороны, Ф. Ницше и его последователями, с другой.

С позиций марксистского учения об общественных формациях и «отмирании» государства при коммунизме гегелевская философия права и государства представляет собой панегирик буржуазному строю, философское обоснование суеверной веры в государство и т.д. Реализация этого учения выразительно представлена в идеологии и практике тоталитарного социализма XX в.

Для Ницше как врага масс, «черни», певца нового рабства и «возвращения» аристократической, «высокой культуры» гегелевское государство (как, впрочем, и вся современная ему государственность) – свидетельство декаданса и «псевдокультуры», упадка аристократических ценностей, господства моральных представлений рабов (всеобщая справедливость и свобода, правовое равенство и т. п. ), плебейского рационализма и прогрессизма¹¹⁵⁰[60].

Цель человечества – выращивание гения, выдающихся индивидов и соответствующей им культуры; поскольку государство враждебно

2 Либеральная критика Гегеля как «тоталитариста» во второй половине XX в. 279

этому, Ницше враждебен к государству (в том числе – и к гегелевскому) В ожидании «вечного возвращения» того, что уже было, а именно – нового тура аристократического господства он делает ставку не на государство; напротив, устами Заратустры он, характеризуя государство как самое холодное и лживое чудовище, «волю к смерти», «смерть народов», идол «лишних людей», призывает избегать «дурного запаха» государства и сторониться «идолопоклонства лишних людей»¹¹⁵¹[61]. Лишь там, где оканчивается государство, поучает Заратустра, начинается мост, ведущий к сверхчеловеку.

Фашистским и нацистским правителям, вопреки их внешней демагогии, был внутренне близок этот ницшевский элитизм. И скорее в перспективе подобных антиэтатистских выпадов, а не в плоскости гегелевской идеи государства идеологи фашизма и национал-социализма искали аргументы в пользу своих вариантов тоталитаризма. За всем их разглагольствованием о «новом порядке» и т.п. лежало стремление использовать новые, нетрадиционные (внегосударственно-правовые) пути и формы насилия (террор и прямая расправа с оппозицией, политическими, идейными и расовыми врагами и т.д.), заменить государство нацистской партией, государственный аппарат – аппаратом партии (гитлеровское «объединение партии и государства»), право – циркулярным приказом, правосознание – идеологией, придать нацистской партии в целом и различным ее звеньям непосредственно властные функции, традиционно принадлежавшие государству.

Показательно в этой связи критическое отношение ортодоксальных нацистских идеологов к гегелевскому учению. Но либеральным обвинителям Гегеля в тоталитаризме, видимо, кажется, что они лучше нацистских ортодоксов разбираются в том, подходит или нет гегелевская философия права к нуждам тоталитарного режима.

Другой принципиальный просчет либеральных критиков Гегеля связан с трактовкой проблемы: философия – политическая практика. Изъятая из своего конкретно-исторического контекста и брошенная в русло реакционных политических мероприятий XIX–XX вв., гегелевская философия права предстает в интерпретациях этих критиков как идеологическое оправдание тоталитарной практики. При этим упускается из виду то, что нужда той или иной политической практики в прикрытии философскими авторитетами сама по себе не может служить основанием для обвинения давно умершего философа в причастности к неизвестным ему мероприятиям, для оправдания которых фальсифицируется его учение. И если на практике философская идея