272 Глава 3. Интерпретации гегелевской философии права в XX в.

Как в теории, так и на практике последователями авторитарного, антилиберального и антидемократического учения Гегеля о государстве были и остаются, согласно Топичу, лишь реакционеры, сторонники идеологии господства во внутренней и внешней политике. Так было в обстановке Прусского государства, кайзеровской Германии, Веймарской республики, гитлеровского господства. Опасность использования «диалектических пустых форм» для дискредитации «демократических принципов» конституции и обоснования «новой диктатуры», писал Топич, не исчезла и в условиях Боннской республики¹¹²²[32].

Идеи Топича развивал и К. Ахам, который подчеркивал идеологический характер гегелевских форм мышления и критиковал гегелевское «обожествление» государства и «тевтонский национализм» Гегеля¹¹²³[33].

Заметное место в критике «тоталитарного» Гегеля занимают аргументы, развитые в работе немецкого философа-неотомиста Я Гоммеса «Кризис свободы. Гегель, Маркс, Хайдеггер».

Современный «кризис свободы», по Гоммесу, состоит в господстве технизированного мира над отдельным человеком, в диктатуре технико-индустриального общественного целого над индивидом.

Гоммес писал, что предварительным условием и необходимым моментом борьбы за свободу человека является критическое расхождение с «диалектико-техницистически освященным миром» Гегеля, пролетарским коммунизмом К. Маркса и религиозной мистификацией техники у экзистенциалиста Хайдеггера¹¹²⁴[34].

Игнорируя «в свете христианской метафизики» принципиальные отличия в позициях Гегеля, Маркса и Хайдеггера вообще и в отношении к технике в частности, Гоммес усматривает у них единый «диалектический метод как философское формулирование технократической диктатуры»¹¹²⁵[35]. Общим у этих мыслителей, по Гоммесу, является и присущее их учениям «мистическое единство»: идея – у Гегеля, общественное бытие – у Маркса, бытие – у Хайдеггера¹¹²⁶[36]. Диалектическая мысль, согласно Гоммесу, «необходимо тоталитарна» и ведет к «диктаторскому

2 Либеральная критика Гегеля как «тоталитариста» во второй половине XX в. 273

тоталитаризму»¹¹²⁷[37]. Лишь тот, кто чтит бога, чтит и человека, лишь живущий в богоданном мире человек «свободен и самостоятелен»¹¹²⁸[38].

«Тоталитарны», по оценке Гоммеса, и диалектика Гегеля, и все его политическое учение. Гегель, по оценке Гоммеса, – это «пророк прусско-аристократического государственного социализма», обоснователь «привилегий властвующих», «коллективизма», «аристократического социализма» и даже «материализма»¹¹²⁹[39]. В целом гегелевское учение есть «теодицея насилия» и «евангелие власти»; в нем индивид цинично превращается в простое «средство прогресса»¹¹³⁰[40].

С теологических позиций критикует гегелевское учение Г. Шмидт. Как и Гоммес, он обвиняет Гегеля в ложном понимании христианской религии и ее роли в социально-политической жизни человека¹¹³¹[41]. В симпатиях Гегеля к древнегреческому полису Шмидт видит истоки тоталитарного характера его мысли. «Смысловой тоталитет греческого понимания космоса», ограниченность греческой мысли горизонтом замкнутого мира, полиса, неисторический и абстрактный «греческий идеал единства и всеобщности», перенесенные Гегелем в сферу истории, чужды, по Шмидту, христианским идеям историчности и опасны своим тоталитарным характером. Так, разработанное Гегелем понятие отчуждения и самоотчуждения, будучи поднято до уровня политической программы, содействует не свободе, а глубокому самоотчуждению людей, ведет к жертве интересами личности во имя стремлений к единству¹¹³²[42]. И вообще идущая от греков «идея единства», замечает Шмидт, «определила всю европейскую борьбу за власть»¹¹³³[43]. Этой идеей единства пронизана и гегелевская концепция истории

Основной недостаток гегелевских взглядов на историю Шмидт видит в ориентированности Гегеля на «тоталитарный, греко-католический принцип», а не на «израильско-христианскую послушную веру»¹¹³⁴[44].

О тоталитарных последствиях гегелевской системы и метода говорит и другой теологический автор (на этот раз – представитель католической теологии) – И. Бернгарт¹¹³⁵[45].