270 Глава 3. Интерпретации гегелевской философии права в XX в.

в англо-американской литературе. Так, он подверг критике предисловие к английскому изданию политических работ Гегеля. Автор этого предисловия 3. Пельчинский, отвергая обвинения гегелевского учения в консерватизме, реакционности, авторитаризме и тоталитаризме, интерпретировал его как прогрессивную, конституционно-либеральную теорию¹¹¹¹[21].

Если гегелевская философия права и не сводится к восхвалению Прусского государства, писал Хук, то и не очень возвышается над ним. Бисмарковская Германия весьма близка, по его мнению, гегелевскому идеалу «свободного» государства. В целом, полагал Хук, нет оснований пересматривать оценку гегелевского «приспособления к меттерниховской реакции»¹¹¹²[22].

Как тоталитарную концепцию интерпретировал гегелевскую философию права И. Фетчер¹¹¹³[23].

Другой немецкий автор, Ф. Бауэр, явно игнорируя различие между гегелевским учением и гитлеризмом, писал, что «подобную философию можно встретить в «Mein Kampf» Гитлера»¹¹¹⁴[24].

Как «радикальный этатизм» трактовал гегелевскую теорию Г. Кельзен. При этом он подчеркивал, что гегелевская философия является «интеллектуальной основой Марксовой доктрины о государстве»¹¹¹⁵[25]. Кстати говоря, либерализм самого Кельзена плохо согласуется с его апологией любого (в том числе несправедливого) позитивного права и государства.

Говоря о различных «режимах, где царит меч», Р. Арон отмечал, что «олигархичность советского режима», «абсолютная, подавляющая роль государства по отношению ко всему обществу»¹¹¹⁶[26] аналогичны роли государства в гегелевской концепции.

2. Либеральная критика Гегеля как «тогалитариста» во второй половине XX в. 271

Как философское и логическое обоснование прусской монархии, абсолютистского государства XVIII–XIX вв. трактовал гегелевскую философию права Ф. Эрмакора¹¹¹⁷[27]. По его оценке, Гегель дал «первую систему государства закона», которое выступает в образе полицейского государства¹¹¹⁸[28].

Характеризуя Гегеля как сторонника «закрытого общества», Эрмакора утверждал, что лишь для такого общества подходит идеалистическая или материалистическая диалектика (в том числе – и применительно к правовой науке), тогда как для правовой науки «плюралистического общества» подходит только реальная (или реалистическая) диалектика. При этом осталось неясным, что же, собственно говоря, означает так называемая «реальная диалектика», отличная и от идеалистической, и от материалистической концепций диалектики.

Обстоятельная критика гегелевского учения как «идеологии господства» содержится в работе Э. Топича¹¹¹⁹[29].

Тему «Гегель и третий рейх» (гегелевские идеи на службе тоталитарной политики) Топич рассматривает как «частный случай более основательной проблематики, а именно: отношений между гегелевской социальной философией и мощными традициями социо-космических мифов о государстве и идеологии господства, которые простираются от архаических культур древнего Востока до Европы нового времени, а в рационализированной и вылинявшей форме – и до нашей современности»¹¹²⁰[30].

Как вся гегелевская философия в целом, так и его философия права расцениваются Топичем как телеология и модификация архаических представлений. Отсюда он выводит гегелевские идеи о «нравственном универсуме», о возвышении целого над частью, бесконечного над конечным, государства над личностью и т.п.

Острие своей позитивистской критики Э. Топич, солидаризируясь с Э. Кассирером и Г. Кельзеном, направляет против диалектики. С помощью диалектики (и идеалистической, и материалистической) в аксиологическом и теоретическом планах можно, по мнению Топича, бесконечно манипулировать со всяким объектом и доказывать все, что угодно. Так обстоит дело потому, что сами диалектические формы и модели мысли бессодержательны. Не нося «никакой информации», эти формы и модели представляют собой лишь «вид языкового ритуала»¹¹²¹[31].