244 Глава 2. Отношение к философии права Гегеля во второй половине XIX в.

смысле. Цель государства – общее благо. Каждая область человеческой жизни и деятельности (религия, искусство, хозяйство, политика и т.д.) представляет собой самостоятельное начало. Идеалом является их гармония, а не подавление. Основным началом всякого человеческого союза является индивидуализм. История, по мнению Чичерина, развивается в направлении расширения свободы и прав человека. Гегельянски решается им и вопрос о войне.

Во многом с гегельянских позиций Чичерин критиковал позитивизм, эмпиризм, дарвинизм и утилитаризм. Его в принципе не устраивает ни один из послегегелевских теоретических подходов к праву и государству, и он подвергает критике взгляды Иеринга, Конта, Спенсера, Петражицкого, Кареева. Особенно остро он выступает против положения Иеринга о том, что право – акциденция силы, политика силы⁹³²[6].

Критика Чичериным трактовки силы в качестве источника права и нравственности выгодно отличает его от тех гегельянцев и гегельянски настроенных авторов того времени, которые превозносили силу и склонялись к авторитарной интерпретации гегелевской философии права. Кроме того, Чичерин, исходя из принципа индивидуализма, выступает против подавления личности государством, против безусловного подчинения отдельного человека общественному и коллективному началу.

Не лица существуют для учреждений, подчеркивал Чичерин, а учреждения для лиц. «Правительства, которые хотят заставить подданных быть нравственными, – отмечал он, – тем самым подают пример безнравственности, ибо они извращают нравственный закон, делая его принудительным»⁹³³[7].

Высоко оценивая учения Канта и Гегеля о праве и государстве, Чичерин призывает юристов-философов к внимательному изучению наследия этих мыслителей. Одним из первых Чичерин определенно формулирует необходимость возвращения к идеям гегелевской философии права⁹³⁴[8]. Упадок влияния гегелевской философии права, по Чичерину, роковым образом отразился на умах современников и привел к «полному затмению» высших начал и основ общественной жизни. Свою «Философию права» он расценивает как попытку восстановить забытое учение Гегеля.

Проблематика гегелевской философии права обстоятельно освещалась также известным русским юристом П.И. Новгородцевым⁹³⁵[9]. Егo

2. Россия 245

политико-правовые взгляды находились под заметным влиянием концепций естественного права и кантианства. Вместе с тем он воспринял ряд отправных общефилософских и методологических принципов и конкретных положений гегелевской философии права, хотя и не в их ортодоксальной версии, а с индивидуалистически-либеральными поправками и оговорками с позиций кантианства и теории естественного права.

В целом весь подход Новгородцева к гегелевской философии права пронизан стремлением примирить личность и нравственное целое, что, впрочем, ему плохо удается. С одной стороны, Новгородцев с одобрением отмечает гегелевское (в отличие от Канта) выделение объективной стороны нравственности и восполнение индивидуализма кантовской морали реальным нравственным организмом. Но, с другой стороны, в гегелевском подходе, по Новгородцеву, упускается из виду безграничность нравственных перспектив, затушевывается или вовсе игнорируется такое ценное достижение Канта, как принцип нормативного рассмотрения, всецело основанный на противоположении идеала действительности. «Гегель, – пишет Новгородцев, – не оценил надлежащим образом ни возвышенной стороны кантовской морали, ни тех гносеологических оснований, на которых она утвердилась»⁹³⁶[10].

В качестве бесспорной заслуги Гегеля Новгородцев признает переход от субъективной этики к объективной. По смыслу гегелевской концепции этот переход означает снятие предыдущих абстрактных моментов (абстрактного права личности, субъективной морали и т.п.) в нравственной целостности и конкретности государства. Но, одобряя подобный гегелевский переход, Новгородцев не согласен с гегелевским смыслом соотношения личности и нравственного целого и возражает против того, что у Гегеля твердые основы общественной организации ставятся выше личного сознания. Исходя из превосходства личного сознания над нравственным целым, Новгородцев пишет: «Нравственный закон в своей приспособляемости не может служить для личности безусловной нравственной опорой»⁹³⁷[11].

Для Б. Н. Чичерина и П. И. Новгородцева в целом характерна интерпретация гегелевской философии права в либерально-индивидуалистическом духе. Отсюда – ряд аспектов их критического расхождения с Гегелем при общей высокой оценке его учения. Их подход не свободен от противоречий. В целом, однако, их обращение к гегелевской философии права и их работы по данной проблематике представляли заметное явление в русской дореволюционной философской и юридической литературе.