7. Гегелевское правопонимание в контексте основных концепций правопонимания 201

т.п. С этим связана, в частности, гегелевская критика кантовской морали, категорического императива, формализма долженствования и т.д.

Естественноправовую критику позитивного права Гегель считает неразумной, эмоциональной и произвольной. «Если позитивному праву и законам, – пишет он, – противопоставляются диктуемое сердцем чувство, склонность и произвол, то уж во всяком случае не философия признает подобные авторитеты. То обстоятельство, что насилие и тирания могут быть элементом позитивного права, является для него чем-то случайным и не затрагивает его природу»⁶³²[18]. По природе же, судя по гегелевской трактовке, позитивное право разумно.. Подобный подход отчетливо демонстрирует некритичность гегелевской концепции различения «права в себе» и позитивного права.

Исходя из «тождества в себе бытия и положенности» (т.е. из тождества «права в себе» и положительного права), Гегель вместе с тем признает саму возможность несовпадения закона с «правом в себе»: «Поскольку положенность составляет ту сторону наличного бытия, в которой может выступить и случайность, порождаемая своеволием и другой особенностью, постольку то, что есть закон, может быть отличным по своему содержанию от того, что есть право в себе»⁶³³[19]. Однако вся эта проблематика правонарушающего закона и антиправового законодательства как нечто несущественное и случайное для природы позитивного права остается за рамками гегелевской философии права, ограниченной предметным пространством идеи права.

То же самое можно сказать и о гегелевской философской трактовке государства, которая столь же некритично ограничена сферой «идеи государства». Даже в «несовершенных государствах» есть «идея государства», но в них, поясняет Гегель, эта «идея государства еще скрыта и ее особенные определения еще не достигли свободной самостоятельности»⁶³⁴[20].

Гегелевская «идея государства» при этом во многом выступает не как масштаб для критики дурного государства, а в качестве основания для его философского понимания и оправдания. «Каждое государство, – отмечает Гегель, – пусть мы даже в соответствии с нашими принципами объявляем его плохим, пусть даже в нем можно познать тот или иной недостаток, тем не менее, особенно если оно принадлежит к числу развитых государств нашего времени, содержит в себе существенные моменты своего существования... Государство – не произведение искусства, оно находится в мире, тем самым в сфере произвола, случай-

202 Глава 2. Гегелевская философия права в развитии основных типов правопонимания

ности и заблуждения; дурное поведение может внести искажения в множество его сторон. Однако ведь самый безобразный человек, преступник, больной, калека – все еще живой человек, утвердительное, жизнь существует, несмотря на недостатки, а это утвердительное и представляет здесь интерес»⁶³⁵[21].

Гегель, скорее, презюмирует наличие в любом позитивном праве и государстве «идеи права» и «идеи государства», нежели аргументированно обосновывает это принципиальное для любой философии права утверждение. Трансформация общефилософского положения о тождестве мышления и бытия в философско-правовой тезис о тождестве разумного и действительного (все разумное действительно, все действительное разумно) включает в себя философскую установку на примирение с эмпирически данными реалиями позитивного права и государства.

По своему конкретно-историческому содержанию гегелевская «идея права» (а вместе с ней и правовая «идея государства») подразумевает современное и развитое (для гегелевской эпохи), т.е. буржуазное, право и государство и в целом буржуазно развитую действительность. Однако гегелевское философское обоснование такой разумной действительности зачастую трудно отличимо от оправдания любой реальности и примирения с ней.

С точки зрения освещенной нами юридико-либертарной (формально-юридической) теории правопонимания, гегелевская концепция правопонимания в теоретико-методологическом плане является, несомненно, более развитой, чем предшествующие концепции юснатурализма. Гегелевское преобразование «естественного права» в «философское право» и соответствующий переход от прежних различий между естественным и позитивным правом к различиям между идеей права и позитивным правом, между «правом в себе» и законом («правом для себя») обозначают более высокую ступень и форму теоретического осмысления и выражения проблемы различения (и соотношения) права и закона и вместе с тем – более глубокое понимание и более точное формулирование предмета философии права.

С этим связаны многие существенные достоинства (общетеоретического и методологического характера) гегелевской концепции философии права в ее соотношении с юснатурализмом. Достижения, однако, сопровождались, как мы видели, и определенными потерями, особенно в плане чрезмерного ограничения (гегелевского диалектического «снятия») потенциала критичности естественноправовой идеи, трансформированной в «идею права».