Абсолютное прошлое

Первое действие здесь именно отрицание определенностью небытия, поскольку бытие должно вернуться из настоящего в прошлое. Отрицание неопределенности отрицает небытие. Можно было бы подумать, что само это отрицание неопределенности в свою очередь отрицается небытием, но сама неопределенность уже содержит отрицание и это отрицание лишь теперь проявляется в отрицании небытия. Поэтому в этом синтезе создается бытие-определенность. Этим синтезом небытие вымещается и вступает в синтез с тем, что осталось после того, как определенность ушла в бытие. Поэтому небытие встречается там с неопределенностью, возникает небытие неопределенности, можно назвать это чистой возможностью. Такое взаимодействие онтологических сущностей показывает происхождение из них сущностей модальных, в данном случае возможности. Тем самым открылось две новых сущности – абсолютно свершившееся бытие-определенность и абсолютная возможность - небытие неопределенности. Но далее это небытие отрицает саму неопределенность, и возникает небытие определенности. Тем самым получается, что из одного и того же синтеза возникает двоякое, различие которого зависит от того, допускаем ли мы, что отрицающий момент при этом отрицается сам. Если во втором синтезе само небытие не отрицается, то возникает небытие определенности, если же оно отрицается, то возникает неопределенное бытие.

Свобода понятия и заключается здесь в том, что она одновременно допускает различные действия своих определений, а точнее: одновременное полагание разных действий при одних и тех же условиях, т.е. само понятие движется в самом себе свободно. Мы достигли здесь онтологической формулы свободы, когда при одинаковой предпосылке получаются различные следствия, а удивительно это потому, что сама предпосылка уже дальше неразложима. Так, если определенность и небытие снимают себя в синтезе, то снова возникает абстрактное бытие, и процесс становления понятия времени начинается заново. Поэтому-то развитие понятия времени, движение его определений к своей истине является одновременно и процессом обоснования предшествующего. Бытие-определенность и небытие неопределенности создают одни и те же сущности, в этом создании проявляется их тождество по сути. Именно поэтому Гегель смог отождествить бытие и ничто. Но из самих бытия и ничто это отождествление не понятно и напрямую не следует. Поэтому Гегель вводит неопределенность, как посредствующее, благодаря ей они и отождествляются. Основания этого действия Гегеля теперь становятся очевидны для нас. Так, если небытие отрицает неопределенность, то получается небытие определенности. И если определенность отрицает бытие, то получается опять же небытие определенности. С другой стороны, если неопределенность отрицает небытие, то возникает неопределенное бытие. И если бытие отрицает определенность, то опять же возникает неопределенное бытие. В этом результате выражается единство противоположных моментов понятия времени: бытия-определенности и небытия неопределенности. Тогда может и между этими сущностями возможен синтез? Тогда этот синтез должен преодолеть онтологические определения измерений времени, поскольку возможные варианты онтологического развития моментов времени мы уже проследили.

Бытие-определенность есть теперь абсолютно ставшее, оно вымещает из себя всё небытие. Это происходит так, что определения будущего – небытие и неопределенность – теперь сталкиваются, только после проведенного движения они могут вступить в отношение друг с другом. Поэтому будущее становится абсолютной возможностью – небытием неопределенности. Но раз определения прошлого и будущего замкнулись в них самих, то что же осталось на долю настоящего? Абстрактное настоящее было единством бытия и ничто, или абстрактного прошлого и будущего. Определенное настоящее было бытием определенности прошлого. То, что определенность была заключена для настоящего в прошлом, высвобождает простор для настоящего и дальнейшую диалектику определенности, из которой настоящее приходит к абсолютному прошлому. Эта определенность прошлого отныне дана в настоящем как разбросанная, как вне себя находящаяся, поскольку в себе она именно в абсолютном прошлом. Теперь бытие ушло из настоящего. Но оно не может быть и абсолютным ничто, несмотря на то, что все предыдущие определения прошлого и будущего теперь непосредственно не попадают в него. Тогда настоящее становится небытием определенности, т.е. определенностью, которая есть небытие. Это та сущность, которая возникла из отрицания небытием неопределенности. Это определенность, которая не есть, но которая становится бесконечным разнообразием и дифференцированностью той определенности, которая ее выместила – бытия-определенности. Этот процесс небытия определенности есть возвращение в настоящее всей той определенности, к которой оно имело доступ на второй стадии, и которая из него вышла в прошлое. Вся эта определенность относительна, она, вернувшись в настоящее, является абсолютно относительной. Этой определенности нет еще и потому, что она ведь была в прошлом, она уже есть прошлое для этого настоящего. Поэтому настоящее и есть отрицание (небытие) этой определенности, настоящее есть эта определенность, но как небытие ее. Поэтому мир наличных вещей и может отрицаться сознанием, поскольку сознание и есть по сути небытие этой определенности вещей. В этом смысле Сартр был прав, имея эту интуицию сознания как небытия, но он это небытие противопоставил бытию, в то время как на самом деле это лишь определенность, но не бытие. Но Сартру еще не была известна определенность небытия. Таким образом, само в себе это небытие определенности не отсылает ни к чему, у него нет основания. Но оно родилось благодаря действию бытия-определенности.