Глава II. Возмещение вреда лицам, незаконно или необоснованно подвергнутым уголовному преследованию или осуждению

§ 1. Отраслевая принадлежность правоотношений по возмещению вреда, связанного с незаконным или необоснованным уголовным преследованием или осуждением

Реабилитационные правоотношения можно охарактеризовать как облеченные в правовую форму общественные отношения по возвращению утраченных гражданином прав и преимуществ, ликвидации правоограничений, связанных с незаконным привлечением к уголовной ответственности, и по возмещению причиненного вреда при наличии такой необходимости.

Правоотношения по возмещению вреда возникают между гражданином, требующим возмещения вреда, нанесенного незаконным или необоснованным привлечением к уголовной ответственности или осуждением, незаконным применением меры процессуального принуждения, и государством. Они соединяют в себе элементы публично-правовых и частно-правовых отношений.

П.И. Люблинский писал: “Во-первых, мы имеем здесь неравнозначных по статусу субъектов: убытки причиняются не частными лицами один другому, а органом власти лицу, этой власти подчиненному. Во-вторых, гражданин обладает в данном случае определенной правовой властью по отношению к государству, ибо имеет право требовать удовлетворения своих законных притязаний на компенсацию и исполнения соответствующего решения о возмещении вреда. В процессе реабилитации не только защищается частное, индивидуальное право, но и обеспечивается государственный интерес, публичное благо”[1].

С другой стороны, мы не можем говорить о реабилитационных правоотношениях как исключительно властных, отношениях господства и потому, что как управомоченный гражданин, так и государство обладают компетенцией создавать индивидуальную норму (акт применения права), которой определяется сумма выплачиваемой пострадавшему компенсации[2].

Право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц, – конституционное право личности (ст. 53 Конституции РФ). Конституция РФ признает названное право за каждым лицом, пострадавшим от незаконных действий (бездействия) органов государственной власти или их должностных лиц.

Независимо от того, кто выносит решение о возмещении вреда или участвует иным образом в восстановлении правового, социального статуса гражданина, субъектом, несущим обязанность в анализируемых правоотношениях, всегда является государство. Независимо от того, какой орган принимает решение о компенсации и исполняет соответствующее постановление (определение), она производится из средств государства и от его имени[3].

Следует согласиться с выводами ученых-процессуалистов о том, что возложение на казну данной обязанности обусловлено как утилитарными соображениями (государство располагает большими возможностями, чем любой его орган для быстрого и полного восстановления прав граждан; при определении степени виновности отдельных правоохранительных органов в незаконном привлечении к уголовной ответственности лица возникают трудности), так и принципиальными задачами государственно-правовой политики (интересы отправления правосудия; восстановление уважения гражданина к государству и его органам; гарантированная защищенность всех нарушенных интересов невиновных лиц, пострадавших от несправедливых актов органов государства).

Долгое время предметом обширных дискуссий является вопрос об отраслевой принадлежности правоотношений по возмещению вреда, причиненного незаконным или необоснованным привлечением к уголовной ответственности.

Сосредоточение в уголовно-процессуальном законодательстве основных положений института реабилитации незаконно или необоснованно подвергнутых уголовному преследованию отчасти определило отраслевую природу отношений по восстановлению данных лиц в правах и свободах и возмещению причиненного вреда. До этого времени в Российском законодательстве правоотношения по возмещению вреда в такой специфической государственно-властной деятельности, как уголовно-процессуальная, регулировались целым комплексом правовых норм (см. § 2 диссертации). Нормы вышеупомянутого комплекса правовых актов относятся к различным отраслям права, так как незаконные действия должностных лиц в сфере уголовного судопроизводства могут нарушить целый ряд субъективных прав граждан, регулируемых различными отраслями права (гражданским, трудовым, административным, финансовым, процессуальным).

С момента принятия Указа и Положения от 18 мая 1981 г. споры об отраслевой принадлежности института по возмещению вреда, причиненного в сфере уголовно-процессуальной деятельности, и, прежде всего, имущественного, разгорелись особо остро. В юридической литературе имели место различные суждения о правовой природе норм, содержащихся в указанном Положении, и правоотношений по возмещению вреда при совершении незаконных действий должностными лицами в сфере уголовного судопроизводства. По данному вопросу определялись три точки зрения. Первая – сводилась к тому, что отношения по возмещению имущественного и морального вреда гражданину, причиненного незаконными действиями в сфере уголовного судопроизводства, имеют гражданско-правовую природу; в соответствии со второй – эти отношения имеют комплексный характер; и, наконец, согласно третьей – эти отношения имеют уголовно-процессуальную природу.

Цивилисты утверждают, что данные нормы, как и весь институт возмещения вреда, должны быть областью гражданского права. Свой вывод они основывают на признаках, относящихся к предмету и методу правового регулирования, и на том, что отношения по возмещению вреда традиционно регулируются гражданским правом[4].

Ярким представителем второй точки зрения является Л.В. Бойцова. Свою позицию она основывает на том, что предметом регламентации правового института реабилитации являются материальные реабилитационные и процессуальные реабилитационные отношения. Первые “рождаются” с момента причинения гражданину ущерба в период уголовного преследования; вторые возникают с момента вынесения решения, признающего невиновность граждан. Материальные реабилитационные правоотношения направлены на возмещение имущественного и иного, в том числе морального, ущерба гражданам, восстановление нарушенных прав, ликвидацию ограничений их правоспособности. Обозначенные права защищаются разнообразными отраслями права (трудовым, пенсионным, жилищным, гражданским, государственным правом). Вместе с тем регулирование государственной ответственности специальными нормативно-правовыми актами (указом, положением, инструкцией) имеет специфику, объясняющуюся особыми отношениями реабилитанта с государством (в том числе неравенством индивида и власти в материальном и процессуальном плане), чрезвычайно тяжелыми последствиями необоснованного привлечения к уголовной ответственности. Нормы трудового, жилищного, гражданского, пенсионного права, не утрачивая своей принадлежности к названным отраслям права, входят во вторичное образование – комплексный правовой институт ответственности государства за ущерб, нанесенный гражданам в сфере правосудия. Они используются правоприменителями, когда необходимое правило не включено в специальные нормативные акты[5].

На основе вышесказанного Л.В. Бойцовой был сделан вывод о том, что правовой институт реабилитации незаконно или необоснованно подвергнутых уголовному преследованию представляет собой комплексное материально-процессуальное образование, функциональное назначение которого – обеспечить справедливую защиту прав граждан, несправедливо пострадавших в сфере правосудия, в интересах всего общества и государства.

Диссертант придерживается уголовно-процессуальной концепции природы реабилитационных отношений и входящих в их структуру отношений по возмещению вреда, причиненного незаконным привлечением к уголовной ответственности.

Задолго до того, как был принят новый УПК РФ, суждения о том, что нормы о возмещении реабилитируемому морального и имущественного вреда содержат все существенные черты норм уголовно-процессуальных, высказывал Б.Т. Безлепкин. В своих работах им приводятся следующие аргументы: регламентируемые отношения производны и органически связаны с предшествующими уголовно-процессуальными отношениями, складывающимися по поводу обвинения гражданина в совершении преступления; субъектный состав (государство – гражданин) нетипичен для гражданско-правовых отношений; вред подлежит возмещению независимо от вины причинителя; процедура рассмотрения и разрешения вопросов о восстановлении чести реабилитированного и компенсации ему причиненных убытков не имеет ничего общего с порядком решения спора о праве гражданском[6]. Такого же мнения придерживаются и ряд других ученых-процессуалистов[7].

Если исходить из позиции цивилистов о гражданско-правовой природе исследуемых правоотношений по возмещению ущерба, то им должен быть присущ и гражданско-правовой метод регулирования, основанный на равенстве субъектов, свободе волеизъявления и судебном разрешении споров.

Представляется, что в возникающих правоотношениях по поводу возмещения ущерба между государством в целом и конкретным гражданином не может быть равенства субъектов, характерного для способа гражданско-правового регулирования.

Довод цивилистов о том, что неравенство субъектов по правовому статусу в целом еще не означает их неравенства в конкретном правоотношении, не аргументирован. Кроме этого, о правонарушении, о вине и юридической ответственности можно говорить лишь применительно к должностным лицам судебно-следственных органов, чьи действия находятся в причинной связи с наступлением вреда. Государство же не может быть виновно, не может быть правонарушителем, ибо государство, нарушившее право, противоречило бы самому себе.

 Когда речь идет о государстве как субъекте отношений с гражданином по поводу социально неоправданных лишений, причиненных судебными и следственными органами, необходимо говорить не об ответственности, а о вытекающей из объективных политических закономерностей, социально-нравственных представлений и идеологических задач обязанности государства возместить вред. Эта требующая юридического оформления обязанность производна не от доктрины юридической ответственности, а от конституционной обязанности государства обеспечить охрану интересов, прав и свобод граждан (ст. 2 Конституции РФ).

Поэтому отношения по возмещению вреда, причиненного гражданину судебными и следственными органами, следует рассматривать не с позиций юридической ответственности, а с позиций правовых средств защиты.

Социальное назначение средств защиты заключается в сохранении субстрата чужого субъективного права, а поэтому функция восстановления для них является главной. В отличие от этого юридическая ответственность, когда на нарушителя возлагается новая обязанность либо производится некомпенсируемое лишение принадлежащих ему субъективных прав, имеет главной целью достижение воспитательно-предупредительного эффекта.

С точки зрения цели правовые меры по восстановлению имущественного положения реабилитированного и других лиц, которым в уголовном процессе причинены несправедливые лишения, обладают всеми признаками именно средств защиты, поскольку восстановительная функция для них является главной и единственной, а о воспитательно-предупредительном эффекте в отношении государства говорить бессмысленно.

С точки зрения правовых оснований применения различие между средствами защиты и мерами ответственности заключается в том, что первые могут применяться не только при наличии противоправного поведения нарушителя, но (в некоторых случаях) и при правомерном поведении субъекта. А для применения мер ответственности необходимо более сложное основание – наличие состава правонарушения, обязательным элементом которого является вина, т. е. психическое отношение лица к своему противоправному действию или бездействию[8].

Исследуемый нами правовой институт и с этой точки зрения относится к средствам защиты, а не ответственности.

Субъектный состав рассматриваемых отношений (гражданин и государство) не свойственен гражданско-правовым отношениям из причинения вреда. Существенно отличаются данные отношения от гражданско-правовых и по содержанию, и по методу правового регулирования.

Как указывалось ранее, равноправия сторон в имущественных отношениях по возмещению вреда, причиненного гражданину судебно-следственными органами, не может быть. Государство и гражданина здесь нельзя рассматривать как две равноправные, спорящие по поводу имущества стороны. Сфера, в которой возникают и развиваются данные отношения (уголовное судопроизводство), также не имеет ничего общего со сферой товарного обращения.

Имущественный элемент в отношениях по возмещению вреда, причиненного судебными и следственными органами, не является главным и единственным, как это имеет место в гражданско-правовых отношениях. Здесь он носит подчиненный характер по отношению к специфической задаче исправления судебной и следственной ошибки. А если имущественный элемент является производным от каких-то других отношений, то имущественные отношения обычно выделяются, обособляются от предмета гражданского права и регулируются нормами других самостоятельных отраслей права.

Данный анализ подводит к предположению, что отношения по возмещению вреда, причиненного гражданину судебными и следственными органами, независимо от того, является этот вред моральным или имущественным, должны быть признаны отношениями уголовно-процессуальными. Положительными аргументами в пользу этого вывода могут служить следующие обстоятельства:

Во-первых, юридические факты, которые указанные отношения порождают, т. е. действия должностных лиц судебных и следственных органов, есть действия уголовно-процессуальные. Таким образом, уголовно-процессуальной является сама основа возникновения анализируемых отношений.

Во-вторых, данные отношения вытекают из назначения уголовного судопроизводства Российской Федерации. В соответствии со ст. 6 УПК РФ назначением является защита прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений; защита личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод. Там же установлено, что уголовное преследование и назначение виновным справедливого наказания в той же мере отвечают назначению уголовного судопроизводства, что и отказ от уголовного преследования невиновных, освобождение их от наказания, реабилитация каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию.

А это значит: необоснованно привлеченный к уголовной ответственности должен быть реабилитирован, совершивший преступление – привлечен к уголовной ответственности и претерпеть наказание, лица же, несправедливо пострадавшие в связи с уголовным делом, – восстановлены в своем прежнем положении с возмещением убытков.

Все перечисленные меры – это звенья одной и той же деятельности по исправлению погрешности, допущенной в уголовном деле. Очевидно, что эта деятельность должна протекать в той же сфере, где данная погрешность допущена, – в рамках уголовного процесса. Положение, согласно которому несправедливость, имевшая место в сфере уголовно-процессуальной, исправляется гражданско-правовыми или иными средствами, не логично. Следовательно, вопрос о возмещении любого вида вреда, несправедливо причиненного в сфере государственной деятельности, урегулированный уголовно-процессуальным правом, – это уголовно-процессуальный вопрос.

Изложенное дает основание для следующих выводов.

1. Действующий правовой институт возмещения вреда, причиненного гражданину судебными и следственными органами, имеет политические аспекты, определяемые тем, что: а) основы его совершенствования заложены в Конституции РФ, т. е. в юридическом акте, выражающем основные направления политики нашего государства; б) он произведен от политических закономерностей – постоянного совершенствования демократии и укрепления законности.

2. Его социальным назначением является исправление ошибок, допущенных в сфере уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношений, где соблюдение законности и справедливости имеет особо важное значение.

3. По своей юридической сущности исследуемый институт относится к средствам правовой защиты, а не юридической ответственности.

4. По отраслевой принадлежности он является уголовно-процессуальным. Поэтому дальнейшее развитие института возмещения нематериального и имущественного вреда, причиненного гражданину в сфере уголовно процессуальной сфере следует осуществлять в рамках уголовно-процессуального права.

Видимо поэтому законодатель, принимая во внимание выше указанные позиции, закрепил основные положения института реабилитации в УПК РФ 2002 года.

Фактическая и правовая основа института реабилитации – в уголовном процессе. Именно в этой сфере деятельности гражданина необоснованно, или незаконно привлекают к уголовной ответственности, заключают под стражу, а в некоторых случаях – осуждают. Здесь же выносится оправдывающее решение. Значительная часть вопросов, связанных с реабилитацией, имеет уголовно-процессуальную природу и теперь регулируется уголовно-процессуальным законодательством.

Цивилистике, несомненно, было суждено сыграть большую роль в развитии института государственной ответственности в публичной сфере. Гражданско-правовые понятия широко использовались в публичном праве, будучи признаны общими юридическими понятиями. Однако нормы гражданского права не могут рассматриваться как абсолютные положения, пригодные для всех времен и отношений. Целью частного права выступает организация отношений частных лиц между собой, целью публичного – организация отношений государства, его органов и гражданина.

Возмещение вреда, причиненного незаконными или необоснованными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда, хотя и является проявлением общего института гражданского права (деликтных отношений), в уголовном судопроизводстве приобретает специфическую окраску и качественно иные черты. Оно становится разновидностью уголовно-процессуальной деятельности, которая имеет конкретную цель – защиту имущественных и личных неимущественных прав гражданина. Эту деятельность можно представить как факультативную уголовно-процессуальную функцию, которая выполняется органами расследования, прокурором и судом в процессуальных формах[9].

Состояние уголовно-процессуального законодательства в настоящее время не позволяет говорить о полном и исчерпывающем сосредоточении в нем положений регламентирующих порядок возмещения вреда, причиненного незаконным привлечением к уголовной ответственности.

 

[1] Люблинский П.И. Свобода личности в уголовном процессе. СПб., 1906. С. 607–611.

[2] См.: Бойцова Л.В. Уголовная юстиция: гражданин, государство. Тверь, 1994. С. 16.

[3] См.: Белякова А.М. Гражданско-правовая ответственность за причинение вреда. Теория и практика. М., 1986. С. 144.

[4] См., напр.: Скворцов Н.Н. Правовые последствия оправдания// Советское государство и право. 1970. № 9; Ярошенко К.В. Возмещение вреда, причиненного гражданам действиями должностных лиц// Советское государство и право. 1982. № 8. С. 135–142; Медведева Т.М. Возмещение вреда, причиненного правоохранительными органами: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 1984. С. 6–8; Петухов М.И. Оправдание подсудимого. Минск, 1985; Белякова А.М. Гражданско-правовая ответственность за причинение вреда. М., 1986. С. 144–147; Маркова М.Г. Возмещение вреда, причиненного незаконными действиями в правоохранительной сфере // Проблемы гражданского права. Л., 1987. С. 165–172; Боброва Д.В. Проблемы деликтной ответственности в советском гражданском праве: Дис. … канд. юрид. наук. Харьков, 1988; Войтенко О.Н. Гражданско-правовая ответственность за вред, причиненный незаконными действиями должностных лиц органов дознания и предварительного следствия: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2001. С. 14.

[5] См.: Бойцова Л.В. Уголовная юстиция: гражданин – государство. Тверь, 1994. С. 29–30.

[6] См.: Безлепкин Б.Т. Возмещение ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда. М., 1985. С. 35–38; Он же. Отраслевая принадлежность института возмещения ущерба реабилитированному// Советское государство и право. 1989. № 1. С. 65–73.

[7] См., напр.: Полякова М.Ф. Возмещение имущественного ущерба в случаях реабилитации – одна из гарантий прав личности в советском уголовном процессе. М., 1986; Касумов Ч.С. Последствия реабилитации по советскому праву. Баку, 1991; Пастухов М.И. Реабилитация невиновных (Основы правового института). Минск, 1993; Прокудина Л.А. Возмещение ущерба, причиненного незаконными действиями правоохранительных органов. М., 1998.

[8] См.: Шевченко Я.Н. Средства защиты в гражданском праве // Советское государство и право. 1977. № 7. С. 59.

[9] См.: Нор В.Т. Защита имущественных прав в уголовном судопроизводстве. Киев, 1989. С. 24.

§ 2. Субъекты права на возмещение вреда, причиненного личности в уголовном процессе незаконными или необоснованными действиями и решениями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда

 

Рассмотрение вопроса о субъектах права на возмещение вреда, причиненного незаконными действиями должностных лиц и органов в сфере уголовного судопроизводства, обусловлено спецификой оснований и порядка возмещения такого вреда названным лицам.

Необходимо отметить, что по сравнению с утратившим силу УПК РСФСР, в УПК РФ основания возникновения права на возмещение вреда, причиненного гражданину незаконными действиями, значительно расширены. Это свидетельствует о гуманизации уголовного судопроизводства: во-первых, потому, что законодатель стремится конкретизировать и охватить все виды незаконных действий, которые причиняют гражданину вред. Во-вторых, потому, что расширение оснований возмещения вреда способствует созданию реальных условий для осуществления права граждан на возмещение вреда, причиненного им незаконными действиями государственных органов и должностных лиц, и восстановлению нарушенных прав участников уголовного судопроизводства.

В настоящее время нормативная правовая база, регламентирующая порядок возмещения вреда, находится в стадии приведения ее в соответствие с УПК РФ. Поэтому до издания соответствующих подзаконных актов порядок возмещения вреда определяется напрямую нормами УПК РФ и межведомственной Инструкцией по применению Положения “О порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда” от 2 марта 1982 года[1].

Необходимо отметить, что круг субъектов, имеющих право на возмещение вреда, связанного с уголовным преследованием, шире чем круг субъектов, обладающих правом на реабилитацию в целом.

Исходя из содержания ч. 2 ст. 133 УПК РФ субъектом права на возмещения вреда, связанного с незаконным или необоснованным уголовным преследованием, является прежде всего само лицо, подлежащее реабилитации (реабилитируемый), т.е.:

- лицо, в отношении которого вынесен оправдательный приговор;

- лицо, уголовное преследование в отношении которого прекращено в связи с отказом государственного обвинителя от обвинения;

- лицо, уголовное преследование в отношении которого прекращено по реабилитирующим основаниям на стадии предварительного расследования;

- лицо в отношении которого надзорной инстанцией было вынесено решение о полной или частичной отмене вступившего в законную силу обвинительного приговора суда и прекращении уголовного дела или уголовного преследования в отношении него ввиду непричастности подозреваемого или обвиняемого к совершению преступления (п. 1 ч. 1 ст. 27 УПК РФ) или по основаниям, предусмотренным п. 1–6 ч. 1 ст. 24 (п. 2 ч. 1 ст. 27 УПК РФ);

- лицо, в отношении которого вынесено решение суда об отмене применения к нему незаконных или необоснованных принудительных мер медицинского характера.

Как указывалось ранее, право на возмещение вреда, связанного с уголовным преследованием, является неотъемлемой частью правового статуса реабилитируемого лица.

Одновременно с вынесением акта о реабилитации лицу, подлежащему реабилитации, направляется извещение с разъяснением порядка возмещения вреда, причиненного в связи с уголовным преследованием.

В извещении, в частности, указывается, в какие органы и в какие сроки лицо вправе обратиться по поводу осуществления расчета вреда, связанного с уголовным преследованием, какими органами и в какой последовательности будут осуществляться выплаты, приниматься меры по восстановлению нарушенных прав, чести, деловой репутации, прежнего воинского, специального звания, возвращаться награды и т.д.

По вопросу о возмещении всех видов вреда (кроме возмещения морального вреда в денежной форме) реабилитируемый должен обратиться в соответствующие орган предварительного следствия, прокуратуру либо суд, а в случае неудовлетворительного ответа или отсутствия ответа предъявить иск в суд по месту причинения вреда, или вышестоящий суд, если ответчиком является суд, вынесший первоначальное решение.

Исходя из вышесказанного можно сделать вывод, что право на возмещение вреда, связанного с незаконным или необоснованным уголовным преследованием у лица, подлежащего реабилитации, возникает одновременно, и в связи с правом на реабилитацию.

Право на реабилитацию принадлежит непосредственно лишь лицам, перечисленным в ч. 2 ст. 133 УПК РФ. Этот перечень исчерпывающий, и переход данного права к другим лицам невозможен. В свою очередь, возможен переход права на возмещение вреда, связанного с незаконным или необоснованным уголовным преследованием.

Рассмотрим, при каких условиях, в каком объеме и к каким именно лицам возможен по закону переход права на возмещение вышеназванного вреда.

По действующему законодательству переход права на возмещение вреда, причиненного личности в результате незаконного или необоснованного привлечения к уголовной ответственности, применения принудительных мер медицинского характера, либо применения мер процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу, допускается лишь в случае смерти лица, которому был причинен вред названными действиями (ч. 2 ст.134 УПК РФ).

В случае смерти реабилитированного[2] извещение с разъяснением порядка возмещения вреда направляется его наследникам, близким родственникам, родственникам или иждивенцам, поскольку они приобретают право на причитающееся реабилитированному возмещение вреда. Перечень лиц, которые могут иметь отношение к наследованию, содержится в ст. 1116 ГК РФ. Лица, находившиеся на иждивении и имеющие в случае смерти реабилитированного право на возмещение вреда, перечислены в ст. 1088 ГК РФ и федеральных законах “О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации” от 15 декабря 2001 г. № 166-ФЗ и “О трудовых пенсиях в Российской Федерации” от 17 декабря 2001 г. № 173-ФЗ[3]. При отсутствии сведений о месте жительства наследников, близких родственников, родственников или иждивенцев умершего реабилитированного извещение направляется им не позднее 5 суток со дня их обращения в органы дознания, предварительного следствия или в суд (ст. 134 УПК РФ).

В состав субъектов права на возмещение вреда уголовно-процессуальный закон включает и лиц, незаконно подвергнутых мерам процессуального принуждения (ч. 3 ст. 133 УПК РФ). Содержание данной нормы требует детального рассмотрения.

В условиях, когда в России взят курс на гуманизацию уголовного судопроизводства и на укрепление гарантий прав и законных интересов участников процесса, вопросы, связанные с применением мер процессуального принуждения, становятся особенно острыми и актуальными. Проблема гуманизации использования мер принуждения в уголовном процессе обусловлена тем, что они ограничивают права и свободы граждан, закрепленные в Конституции РФ. Так, производство обыска и выемки ограничивает право на неприкосновенность жилища и тайну личной жизни; производство задержания подозреваемого или избрание меры пресечения в виде заключения под стражу – право граждан на свободу и личную неприкосновенность[4].

Вопрос о понятии мер уголовно-процессуального принуждения является дискуссионным. С.М. Прокофьева предлагает сформулировать определение мер уголовно-процессуального принуждения следующим образом: “Принудительные меры – применяемые следователем, органом дознания, прокурором или судьей на основании и в порядке, установленных законом, процессуальные действия, содержащие элементы принудительного характера в отношении участников уголовного процесса в случае невыполнения ими своих процессуальных обязанностей с целью предупреждения и пресечения их неправомерных действий, а также для решения задач уголовного судопроизводства”[5]. Полагаем, что с такой формулировкой можно согласиться.

Меры уголовно-процессуального принуждения могут быть незаконно применены в отношении лица, в последствии признанного невиновным в совершении преступного деяния. Однако сам факт оправдания лица, либо прекращения уголовного преследования по реабилитирующим основанием с последующей реабилитацией, не свидетельствует о том, что применение в отношении него мер процессуального принуждения было незаконным[6]. Применение меры процессуального принуждения должно признаваться незаконным, если следователем, лицом, производящим дознание, прокурором или судом были допущены нарушения конкретного предписания закона, либо принятые ими процессуальные решения или произведенные действия выходят за пределы их компетенции.

В случае обнаружения судебной или следственной ошибки (при исключении незаконных действий должностных лиц органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда), т.е. в случае необоснованного привлечения к уголовной ответственности, лицо также наделяется правом на возмещение вреда, в том числе и такого, который был нанесен в процессе необоснованного применения меры процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу, явившегося следствием необоснованного уголовного преследования в целом. Возмещение вреда, причиненного необоснованным применением меры принуждения, в процессе необоснованного уголовного преследования, входит в структуру реабилитации и осуществляется в процессе ее производства.

Однако в процессе необоснованного привлечения к уголовной ответственности может присутствовать обстоятельство применения мер процессуального принуждения с нарушением конкретных предписаний закона, т.е. незаконное их применение. Представляется, что вопросы, связанные с размером и способом компенсации вреда, связанного с незаконным применением мер уголовно-процессуального принуждения в процессе необоснованного привлечения к уголовной ответственности лица, должны рассматриваться не выходя за рамки процесса реабилитации, и рассматриваться в качестве ее составляющего элемента.

Если применение меры принуждения признается незаконным, то об этом прямо должно быть указано в окончательном решении по делу, которым она отменяется. В этом случае лицо, подлежащее реабилитации, наделяется правом на возмещение вреда, причиненного незаконным применением меры принуждения, наряду с правом на возмещение вреда, связанного с необоснованным привлечением к уголовной ответственности в целом.

Правом на реабилитацию, в том числе и на возмещение вреда, наделены лица, которые претерпели как необоснованное, так и незаконное привлечение к уголовной ответственности. При незаконном привлечении лица к уголовной ответственности и меры уголовно-процессуального принуждения, применяемые в отношении него, должны признаваться изначально незаконными, и причиненный в связи с этим вред возмещается в процессе реабилитации, в порядке, предусмотренном главой 18 УПК РФ.

Так как в части 3 ст. 133 УПК РФ сказано, что право на возмещение вреда имеет любое лицо, незаконно подвергнутое мерам процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу, то соответственно данным правом наделяются и те, кто все же был признан виновным в совершении преступного деяния (т.е. если привлечение к уголовной ответственности было обоснованным), но в процессе производства по уголовному делу подвергся незаконному применению мер процессуального принуждения, т.е. с нарушением конкретных предписаний закона. Необходимо заметить, что законодатель, наделяя данных лиц правом на возмещение вреда, указывает, что он возмещается в порядке, предусмотренном главой 18 УПК РФ, что послужило поводом для неправильных толкований и утверждений, что этим законодатель наделил рассматриваемых лиц правом на реабилитацию.

Необходимо сказать, что включение лиц, незаконно подвергнутых мерам процессуального принуждения, но не подлежащих реабилитации, в состав субъектов права на возмещение вреда, в таком виде, как это сделано в ч. 3 статьи 133 УПК РФ, вызывает некоторые вопросы. В ней, в частности, сказано: “Право на возмещение вреда в порядке, установленном настоящей главой, имеет также любое лицо, незаконно подвергнутое мерам процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу”.

Нам представляется некорректной такая редакция данной нормы потому, как она позволяет сделать вывод о том, что к субъектам права на возмещение вреда в порядке, установленном главой 18 УПК РФ, в некоторых случаях можно отнести и потерпевшего, и свидетеля, и любого другого участника уголовного судопроизводства. Данный вывод формируется на основе того, что согласно части второй статьи 111 УПК РФ дознаватель, следователь, прокурор или суд вправе, в случаях предусмотренных УПК РФ, подвергнуть потерпевшего, свидетеля, гражданского истца, гражданского ответчика, эксперта, специалиста, переводчика и (или) понятого приводу (статья 113 УПК РФ), истребовать от этих лиц обязательство о явке (статья 112 УПК РФ), наложить денежное взыскание (статья 117 УПК РФ), которые также являются мерами процессуального принуждения. Применение этих мер в ходе производства по уголовному делу в отношении лиц, указанных в части второй статьи 111 УПК РФ, тоже может явиться незаконным или необоснованным. Например, если обязательство о явке взято без наличия на то необходимости, допустим, у тяжело больного, прикованного к постели лица, или в случае, когда приводу подвергается свидетель, потерпевший, или другой участник уголовного процесса при наличии уважительных причин, которые не позволили явиться по требованию лица, осуществляющего производство по уголовному делу, о чем данные лица уведомили орган, которым они вызывались, или в случае, если привод был произведен с нарушением требований части пятой статьи 113 УПК РФ, и был осуществлен в ночное время, или ему подвергся несовершеннолетний в возрасте до четырнадцати лет, или беременная женщина, или больной, который по состоянию здоровья не может оставлять место своего пребывания, и данное обстоятельство было удостоверено врачом, что противоречит положению части шестой статьи 112 УПК РФ, следовательно является незаконным.

Анализ положения части третьей статьи 133 УПК РФ формирует вывод, что данные участники уголовного процесса должны быть признаны субъектами права на возмещение вреда в порядке, установленном главой 18, так как указывается, что право на такое возмещение имеет “любое лицо, незаконно подвергнутое мерам процессуального принуждения”. А глава 18 УПК РФ устанавливает порядок возмещения материального и морального вреда в первую очередь тем, кто подлежит реабилитации (процедура возмещения такого вреда осуществляется в процессе реабилитации и является ее составным элементом), а также, как представляется, тем, кто был незаконно подвергнут мерам процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу независимо от его исхода, но обязательно являлся участником уголовного процесса, в отношении которого осуществлялось данное производство.

Довольно очевидно, что включение в состав субъектов права на возмещение вреда в порядке, установленном главой 18, а тем более в состав субъектов права на уголовно-процессуальную реабилитацию потерпевшего, свидетеля или какого-либо иного участника уголовного судопроизводства, не подвергавшегося уголовному преследованию, является недопустимым. Это противоречит самой идеи рассматриваемого института. Однако из этого не следует, что данные лица вообще не имеют права на возмещение вреда, явившегося следствием незаконных действий должностных лиц органов предварительного расследования, прокуратуры и суда. Данное право закреплено в статье 53 Конституции РФ, которая гласит: ”Каждый имеет право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц”. Следовательно данное конституционное право принадлежит и потерпевшему, и свидетелю, и любому другому участнику уголовного судопроизводства, но отношения, вытекающие из реализации ими данного права, не являются уголовно-процессуальными, а относятся к сфере гражданского законодательства. Так, в части 2 ст. 1070 ГК РФ, устанавливающей ответственность за вред, причиненный незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда, указывается, что причинение такого вреда гражданину или юридическому лицу, но не повлекшее незаконного осуждения или привлечения к уголовной ответственности, возмещается по основаниям и в порядке, которые предусмотрены статьей 1069 ГК РФ, где указывается на его возмещение за счет казны Российской Федерации.

Вышеизложенные обстоятельства указывают на необходимость внесения изменения в части 3 ст. 133 УПК РФ.

Предлагаем следующую редакцию: “Право на возмещение вреда в порядке, установленном настоящей главой, имеет также любое лицо, незаконно подвергнутое мерам процессуального принуждения в ходе привлечения к уголовной ответственности”.

В данной редакции также не предусматривается в каком качестве лицо привлекалось к уголовной ответственности и каким статусом обладало на момент незаконного применения мер процессуального принуждения, и также не указывается, каким образом было завершено производство по уголовному делу. В любом случае лицо, незаконно подвергнутое мерам процессуального принуждения, будет наделено правом на возмещение вреда в порядке, предусмотренном главой 18 УПК РФ, однако при условии, что оно являлось привлеченным к уголовной ответственности, а не вовлеченным в сферу уголовного судопроизводства в качестве потерпевшего, свидетеля, либо иного участника.

Уголовно-процессуальное законодательство России впервые отражает возможность и процедуру возмещения юридическим лицам вреда от действий органов предварительного расследования, прокуратуры и суда, причиненного в ходе уголовного судопроизводства (ст. 139 УПК РФ). Ранее действовавшая ст. 58-1 УПК РСФСР, не предусматривала оснований и процедуры возмещения вреда юридическим лицам. Основаниями для возмещения вреда юридическим лицам являются совершение незаконных действий и вынесение незаконных решений судом, прокурором, следователем, дознавателем, органом дознания. Тем самым закон включает юридических лиц в состав субъектов права на возмещение вреда, причиненного незаконным или необоснованным уголовным преследованием.

Итак, в перечень субъектов права на возмещение вреда, причиненного незаконным или необоснованным привлечением к уголовной ответственности, входят:

- реабилитируемый (реабилитированный);

- наследники, близкие родственники, родственники или иждивенцы умершего реабилитированного;

- любое лицо, незаконно подвергнутое мерам процессуального принуждения в ходе привлечения к уголовной ответственности.

Исходя из положения ч. 4 ст. 133 УПК РФ, правом на возмещение вреда в порядке, установленном главой 18 УПК РФ, не наделяются лица, в отношении которых меры процессуального принуждения или постановленный обвинительный приговор отменены или изменены ввиду издания акта об амнистии, истечения сроков давности, недостижения возраста, с которого наступает уголовная ответственность, или принятия закона, устраняющего преступность или наказуемость деяния. Также не возникает право на возмещение вреда и реабилитации в целом, если уголовное дело прекращено в отношении несовершеннолетнего, который хотя и достиг возраста, с которого наступает уголовная ответственность, но в следствии отставания в психическом развитии, не связанного с психическим расстройством, не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) и руководить ими в момент совершения деяния, предусмотренного уголовным законом. Перечисленные основания прекращения уголовного дела не влекут возмещения вреда в силу того, что они не опровергают факта совершения преступления, но в силу предусмотренных законом обстоятельств исключают возможность его уголовного преследования и наказания.

Не являются субъектами права на возмещение вреда и реабилитации в целом также лица, в отношении которых уголовное дело прекращено в связи с изменением обстановки, когда лицо или совершенное им деяние перестали быть общественно опасными. Это обусловлено тем, что прекращение уголовного дела вследствие изменения обстановки хотя и предполагает освобождение лица от уголовной ответственности и наказания, но расценивается правоприменительной практикой как основанная на материалах расследования констатация того, что лицо совершило деяние, содержавшее признаки преступления, и поэтому решение о прекращении дела не влечет за собой реабилитации лица и возникновения права на возмещение вреда[7].

Уголовно-процессуальный закон не предусматривает самооговор в качестве основания для отказа в реабилитации. Признание обвиняемым своей вины в совершении преступления может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся доказательств (ч. 2 ст. 77 УПК РФ). Поэтому привлечение к уголовной ответственности лишь на основании “признательных” показаний означает принятие следователем незаконного и необоснованного решения.

Можно ли говорить о том, что лицо, оговорившее себя в совершении преступления, имеет и право на возмещение вреда, причиненного в результате уголовного преследования? Отсутствие в УПК РФ ответа на этот вопрос может привести к выводу: самооговор не является основанием для отказа не только в реабилитации, но и в возмещении вреда. Данный вывод будет являться не совсем верным. В этом плане необходимо согласиться с высказыванием О. Химичевой о том, что “…в подобных ситуациях необходимо учитывать и предписания международных документов, где этот вопрос решен иначе. Так, в возмещении вреда, как составной части реабилитации, может быть отказано в силу п. 6 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, если будет доказано, что обстоятельство, указывающее на наличие судебной ошибки, не было в свое время обнаружено исключительно или отчасти по вине осужденного”[8]. На наш взгляд, необходимо согласиться с тем, что такое положение более справедливо, чем предусмотренное в отечественном законе. Самооговор не должен исключать возмещения вреда только тогда, когда он явился следствием применения насилия, угроз или иных незаконных мер. В рассматриваемом случае право на возмещение вреда, причиненного в результате незаконного уголовного преследования, должно возникать в случае привлечения должностного лица, осуществлявшего такое преследование к уголовной ответственности по статье 302 Уголовного кодекса (принуждение к даче показаний).

Уже долгое время вызывает дискуссии среди ученых-процессуалистов вопрос о возмещении вреда несовершеннолетнему, не достигшему возраста уголовной ответственности, но привлекавшемуся в качестве подозреваемого или обвиняемого.

 Некоторые ученые считают, что в связи с тем, что лицо, не достигшее возраста уголовной ответственности, не является субъектом преступления, ему необходимо возмещать вред, явившийся следствием необоснованного привлечения к уголовной ответственности[9]. Наряду с этим, по мнению Л.А. Прокудиной, возмещение вреда несовершеннолетнему возможно только в том случае, если у лица, производящего предварительное расследование, имелись официальные данные о возрасте подростка, но он привлек его в качестве обвиняемого, потому что в остальных случаях необходимо провести экспертизу по установлению возраста несовершеннолетнего, а она проводится только в отношении подозреваемого или обвиняемого, что делает предъявление обвинения или избрание меры пресечения законными[10]. Представляется, что такую точку зрения необходимо поддержать.

Действительно, при возбуждении уголовного дела в отношении несовершеннолетнего возможна ситуация когда данные о возрасте несовершеннолетнего отсутствуют или их подлинность вызывает сомнение. Согласно п. 1 ч. 1 ст. 421 УПК РФ при производстве предварительного расследования и судебного разбирательства по уголовному делу о преступлении, совершенном несовершеннолетним, наряду с доказыванием обстоятельств, указанных в статье 73 УПК РФ, обязательно подлежит установлению и возраст несовершеннолетнего, число, месяц и год рождения. Также закон указывает на обязательность производства судебной экспертизы, если необходимо установить возраст подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, когда это имеет значение для уголовного дела, а документы, подтверждающие его возраст, отсутствуют или вызывают сомнение (п. 5 ст. 196 УПК РФ). Для того чтобы установить в данном случае возраст несовершеннолетнего, мы в любом случае должны привлечь его к участию в деле в качестве подозреваемого, и затем в обязательном порядке осуществить производство судебной экспертизы в порядке, предусмотренном ч. 5 ст. 196 УПК РФ. Если по результатам судебной экспертизы будет установлено, что несовершеннолетний не достиг возраста, с которого наступает уголовная ответственность, необходимо вынести постановление о прекращении уголовного дела (уголовного преследования) по основанию, как указано в ч. 3 ст. 27 УПК РФ, предусмотренному п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, т.е. в связи с отсутствием в деянии состава преступления. Не смотря на то, что данное основание прекращения уголовного дела входит в число реабилитирующих, право на возмещение вреда, а тем более право на реабилитацию, у несовершеннолетнего в рассматриваемом случае не возникает, т.к. не было факта незаконного уголовного преследования (т.к. возраст не был известен, а установление достоверных сведений о нем послужило прекращению уголовного преследования).

По смыслу закона экспертиза по установлению возраста для того и проводится, чтобы не привлекать несовершеннолетнего к уголовной ответственности незаконно, чтобы прежде всего избежать незаконного привлечения его в качестве обвиняемого, а тем более – в качестве подсудимого.

В другой ситуации, когда достоверные данные о возрасте несовершеннолетнего имелись у лица, производящего предварительное расследование, но он все же подверг его уголовному преследованию вопреки закону, должно возникать право на возмещение вреда причиненного незаконным уголовным преследованием. В данном случае уголовное дело прекращается в связи с отсутствием в деянии состава преступления, а так как присутствовало незаконное уголовное преследование, то несовершеннолетний, не достигший возраста уголовной ответственности, должен быть наделен правом на возмещение вреда в той части, в какой он был причинен незаконными действиями или решениями лица, осуществляющего производство по уголовному делу.

В связи с вышеизложенным нам представляется ошибочным положение ч. 4 ст. 133 УПК РФ, согласно которому не подлежит возмещению вред, причиненный несовершеннолетнему, не достигшему возраста уголовной ответственности, в связи с применением к нему мер процессуального принуждения. Мы считаем, что данное положение следует отменить, потому что оно дает широкий простор для безнаказанного применения мер принуждения в отношении несовершеннолетних, и закрепить в УПК РФ положение, признающее право несовершеннолетних, не достигших возраста уголовной ответственности, на возмещение вреда, причиненного ему незаконными действиями.

 

[1] См.: Бюллетень нормативных актов министерств и ведомств. 1984. № 3. С. 3–10.

[2] В данном случае лицо является уже реабилитированным, т.к. с учетом предлагаемого определения “реабилитированного” (см. §1 гл. 1 диссертации) оно признается таковым при отсутствии возмещения ему причиненного вреда, потому что в связи со смертью заявления о реализации данного права непосредственно от него последовать не может, и право на возмещение вреда переходит к лицам, указанным в Законе.

[3] См.: Российская газета. 2001. 20 декабря.

[4] См.: Прокофьева С.М. Концепция гуманизации уголовного судопроизводства. СПб., 2002. С. 256–257.

[5] Прокофьева С.М. Указ. соч. С. 258–259.

[6] Например, если в ходе производства по уголовному делу была применена такая мера, как подписка о невыезде и надлежащем поведении, которая просто необходима для обеспечения дальнейшего полноценного производства по делу.

[7] См. об этом. Постановления КС РФ № 18-П от 28.10.96 г.; ВКС. 1996. № 5.

[8] Химичива О. Реабилитация в уголовном судопроизводстве // Законность. 2003. № 9. С. 16.

[9] См.: Полякова М.Ф. Возмещение имущественного ущерба в случаях реабилитации – одна из гарантий прав личности в советском уголовном процессе: Учебное пособие. М., 1986. С. 8.

10 См.:Прокудина Л.А. Возмещение ущерба, причиненного незаконными действиями правоохранительных органов: Научно-практический комментарий. М., 1997. С. 23.