Антиномии чистого разума

Таковы ли вещи сами по себе, в действительности, какими мы их чувствуем? Этого, отвечает Кант, нам опять-таки знать не дано. Человеческий разум способен познать лишь феномены (греч. phainomenon – «явившееся, кажущееся»), отлитые нашими чувствами в формы пространства и времени.

Допустим, я смотрю на каплю воды. Образ, который я вижу, обусловлен не только тем, какова эта капля сама по себе, но и тем, как я смотрю на мир. Невооруженный глаз видит в ней совсем не то, что показывает глазу микроскоп. Реальная структура капли всегда искажается структурой моего восприятия.

Следовательно, вещь мыслимая и реальная – не одно и то же. Для того чтобы сделаться предметом мышления, вещь должна проникнуть в поле восприятия наших чувств, сообразуясь с природой человеческой чувственности. На каком же основании образ вещи, просочившийся через оптические, слуховые и прочие «фильтры» чувств, мы принимаем за реальную вещь «в себе»?

Желание заглянуть в реальность, какова она есть «в себе» – в потусторонний сознанию мир, – не более чем «трансцендентная»² иллюзия человеческого разума. Единственное, что может быть предметом нашего знания, – это феномены опыта, т.е. чувственно созерцаемые явления вещей. Реальные вещи – «вещи в себе» – навсегда скрыты от человеческого разума. Мы ровным счетом ничего не можем знать о таких вещах, утверждает Кант.

«Все, что может быть дано нашим чувствам (внешним – в пространстве, внутреннему – во времени), мы созерцаем только так, как оно нам является, а не как оно есть само по себе... О том, каковы вещи сами по себе, мы ничего не знаем, а знаем только их явления, т.е. представления, которые они в нас производят, воздействуя на наши чувства» [Кант: Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей появиться как наука, 1783]

Проникая в поле нашего сознания, на границе сознания и реальности, вещи преломляются в призмах пространства и времени. Тем самым они перестают быть в себе, становясь вещами для нас – феноменами. Если и есть на свете какие-либо непространственные и вневременные вещи (например, Господь Бог), то они не могут быть восприняты нами – никогда не попадут в поле человеческого опыта. Такие вещи в принципе непознаваемы: существуют они в действительности или нет, узнать невозможно.

Размышления о «вещах в себе» – предметах, которые мы пытаемся помыслить, не имея возможности их почувствовать, – неминуемо приводят к абсолютно неразрешимым противоречиям, антиномиям³.

Антиномия состоит из положительного и отрицательного утверждения, тезиса и антитезиса. Причем для обоих взаимоисключающих утверждений тут можно представить убедительное и логичное доказательство, заявляет Кант. Вот четыре знаменитые кантовские антиномии (в несколько упрощенной формулировке):

тезис		антитезис
Мир имеет начало во времени и пространстве		Мир вечен и бесконечен в пространстве
Существуют простые и неделимые вещи		Все вещи делимы до бесконечности
В мире существует свобода		Все совершается согласно законам природы
Бог существует		Бога нет

Такие вещи, как Бог, свобода, элементарные частицы и границы Вселенной, навсегда останутся «вещами в себе», скрытыми от человеческого разума. Учение о непознаваемости реального мира, которое отстаивал Кант, называется агностицизмом (от греч. agnostos – «неведомый, непонятный»).

На протяжении всей истории человечества лучшие умы тщетно бились над тем, что лежит за гранью наших познавательных потенций. «Неистребимую жажду разума стать твердой ногой где-то за пределами опыта» Кант предлагает смирять дисциплиной и критическим воздержанием от спекулятивных⁴ суждений.

Человеческому разуму унизительно сознавать свое бессилие постичь истину вещей, сетует Кант, – да ничего не попишешь. Реальный мир лишь снится нам в догматических снах. Остается утешаться тем, что критический разум сам, по доброй воле ограничивает собственные притязания, «не допуская чужой цензуры», и что «вечный мир» под угрозою антиномий положит конец междоусобным распрям догматиков.