Птицы — наши мысли

Множество баек народа говорит том, что мысль — это птица. Птицы отражают самое тонкое душевное состояние человека, движущую силу, окрас мысли, поэтому были особо хранимы и любимы славянами. Славяне так почитали птиц, что никто не смел их пугать в Боголесье.

Птицы — это ветры перемен, принимающие мольбы и просьбы людей, несущие весточку другу, любимому, к роду–племени, матери — это вестники и богов, и людей. Так кукушечка несет весть матери о сыне, а соловейко приносит весточку о дочери на далекую родину, голубь приносит весточку от царевны, унесенной Горыней, несет весть Добрыне о том, что жена его замуж идет за другого. Птицы летают так быстро, как ветер, и даже быстрее него, поэтому они несут под своими крыльями бочки воды–тучи! Бурный вихрь небес, черные тучи, закрывающие сам свет, волнение морей, богатырская сила в бочках или живая вода несется на могучих крыльях Орла, Сокола, Ворона.

Смерть народ видит в птичьем облике: чуму — в виде утки со змеиною головою и хвостом, холеру — огромной черной птицей, пролетающей над селениями и задевающей железными крыльями воду. Птицы болести лихие–повальные напускают, оттого и слывут “поветриями”. Но и на это мощное состояние в природе есть управа. Умному человеку может дать Природа сметку обернуть эту силу на пользу.

Если мы внимательно всмотримся в любое лицо, то увидим, что это птица: взор, нос — это голова птицы, брови — это видимая часть крыльев, а самая сила этой птицы течет волнами из сердца вверх, раздвигает крылья–брови и постоянно слетает и слетает образ мысли. Каково лицо — таковы и мысли–птицы.

В сказках царевич отправляется в тридесятое царство, в тридесятое государство и подходит к морю — нет переправы через необозримость дали. Велит он рыбакам зашить себя в лошадиную шкуру и, ночью прилетевши, гриф уносит молодца за море. Вот и решил разум задачу. Только гриф хочет приступить к добыче, а молодец мигом вспарывает оболочку и, как новорожденный, выходит на белый свет!

Быстролетающие птицы служат вестниками, источниками примет того, что может произойти в будущем, как семена для свершившегося в духе! Бури, ветры, несущие возмущение природы людей, находят резонанс в птичьем мире. Тревога сильных людей поднимает крик сорок, карканье ворон, чириканье воробьев, грай воронов. Знающие люди в ту пору, когда не было таких эмоциональных разбросов людских страстей, видели в поведении птиц не только атмосферные явные изменения, но и ощущали грядущие события: войны, победы, пожары и пр. несчастья. Когда у П.К. Иванова спрашивали, будет ли война, он отвечал: “А что будет до?”

Жизнь растений, животных, птиц это отражение Природы на Земле, определяющее начало которой нравственность человека. Поэтому волхвы видели много, наблюдая за повадками птиц, и предсказывали события, судьбу.

К крохам птицам у народа куда приветливее слово, чем к зверю. Знать, летающие Божьи создания милее, больше по сердцу, чем бегающие–порскающие. Зовет народ птах Божьими, небесными, вольными, порой, до слез им завидует: “Эх, крылья бы, крылья мне! Птицей взвился бы, полетел!”, “Не птах — не полетишь!”, “Снесите, вольные птицы, поклон на родимую сторонушку!”, “Дайте крылья, крылья мне перелетные!”, “Молодость — пташка вольная, старость — раком пятится, черепахой ползет!”, “Без крыльев и птица — ком, без воли и радость — не в радость, на свободе и горе — в полгоря!”, “Что ему делается: не сеет, не жнет, как Божья птаха живет”. Забывая, что счастье — это свободная, одухотворяющая все вокруг, созидающая целостность мудрости мысль, народ сетовал: “Нет дерева, на которое не садилась бы птица: а мимо скольких людей счастье, не глядя, проходит?” Никак не переоценить кладезь народной мудрости, подтверждающей, что человеческая мысль — птица.

Но знает мудрый народ, что птица птице рознь: “Птицу знать по перьям, сокола — по полету!” О счастье народ говорит: “Счастье вольная пташка: где захотела, там и села!”

Народ — оратай знает–ведает, что Заря — это пробуждение всех творческих сил в Природе и, памятуя завет дедов–прадедов, говорил: “Ранняя птица носок прочищает, поздняя глаза продирает!”, “Какая пташка рано проснулась, та и корму скорее нашла!”, “Рано птица с гнезда поднялась, сытнее дитят–птенцов накормит!” Молодым людям, детям наказ дает: “Птица не только деток кормит, но и летать учит!”, “Учись, умная голова, у птицы — как детей учит!” — дают наставления старые поколения молодым отцам! Снохе, оставляющей без призора малюков, умная свекровь не укорит, а наставит на Природу: “И птица за собой выводок водит!”

Любит народ лад, сердечность и покой — это разумное бытие, а для этого нужно постоянное ученье. Это и дает воля, полет мысли, претворение задуманного: “Красна птица перьем, а человек ученьем!” — наверное, ласково приговаривала–хвалила бабушка–мастерица внучат, старательно выводящих кисточкой оперения глиняной жар–птицы. Но не любит народ таких, кто слишком вольно, без меры себя чувствует среди чужих заслуг, захватом похваляется: “И на вольную птицу есть укорота — силки да тенета!”, “Залетела птица выше своего полета!”, “Высоко летишь, где–то сядешь!” И осадит народ задаваку, зарвавшегося, получившего по носу: “По пташке и клетка!” О тех, кто желает незаслуженного, т.е. о птицах невысокого полета, не заслуживающих хорошей участи, но пользующихся чужими руками сделанными благами, говорят: “Все есть, только птичьего молока нет!” И о ротозеях–простаках, о тех, мимо которых пролегла мысль–догадка, народ тоже немало сложил прибауток: “Поймал птицу–устрицу!”, “Пошел галок ловить!”, “Расчирикался!” — говорят о поднявших шум по пустякам.

Современника, получившего в школе конкретные знания, его пытливое сердце могут бесконечно изумлять догадливость, приметливость народа, умудренность простоты. А развернешь более глубоко — поразительная правда знаний, идущей из древней ведической глубины. “Купается мелкая птаха в придорожной пыли — дождю быть, ощипывается домашняя птица — к ненастью, “вольная” — к ведру!” — примечал народ.

Настоящей школой мудрости были вечеринки, домашние вечерние посиделки. Соберется молодежь в светлицах или ребятня залезет к деду, бабе на печь и куется — не перекуется звонкое, меткое слово о знакомом мире, ворочаются золотые ниточки в сердце в сторону того мира, который на воле. Такую загадку–придумку, отгаданную детворой, она — эта детвора, не прочь захожему–заезжему гостю сказать. Недогадливый и покажет свой тупик, а коль догадается, так в игру вступит, смешные догадки свои начнет строить — ребят потешать.

“Зверок — с вершок, а хвост — семь верст!” — игла и нитка. Старинные сказки ведут сказ о птице–льве: голова и крылья орлиные, туловище и ноги льва, перья заострены, как стрелы, когти и клюв — железные.

Все эти предания могут служить доброй подсказкой, что если коллективная мысль будет природной, будет Жар–птицей, то и болезни все уйдут, и люди познают, что такое райский сад. А пока Жар–птица сидит в золотой клетке, напевает она днем Царь–Девице песни, из клюва ее сыплется скатный жемчуг. Ночью она вылетает в сад, перья у нее отливают златом–серебром, вся она — как жар горит: как полетит по саду — весь он светит разом. Когда пролетает стая птиц, глядя на нее, попросите: “Сколько перьев у птиц народилось, столько бы добра, здоровья было у меня, у всех добрых людей!”