Задавание охлаждения

Задать «не играя», задать холодные слова… Иногда это понимается и проделывается так, что вместе со смыслом слов задается себе холодность, бесчувственность.

Это не редкая ошибка, и от нее надо уберечь ученика.

Иногда эта ошибка очевидна — актер явно становится холоднее, деревяннее, — иногда же она маскируется другими явлениями.

Вот два из многих замаскированных случаев, довольно часто встречающихся.

Ученик: Почему раньше после этюда у меня всегда оставалось волнение, а теперь нет?

Учитель: Раньше было волненье, вероятно, потому, что не все отдавал — многое оставалось внутри неиспользованного. Оно и беспокоило.

Ученик: Но ведь я и теперь еще не на все пускаю — что-то задерживаю, а волнения нет.

Учитель: Да, и теперь… А как у вас с заданием?

Ученик: С заданием у меня по-новому. Во время задания некоторые слова, некоторые фразы текста меня очень волнуют, но я это отбрасываю и стараюсь задавать себе текст только холодным.

Учитель: Значит, раньше вы иногда задавали себе слова текста, уже заряженные волнением, а теперь стараетесь очистить их от волнения?

Ученик: Да.

Учитель: Ну вот, тут и есть вся причина. Раньше вы задавали себе очень сильный текст. Вы хоть с виду и спокойно говорили себе слова — «не проигрывали» их — но в них была очевидно скрытая возбужденность. И когда начинали играть этюд — эта сильная возбужденность {406} искала себе выхода. Но вы не пускали себя. И это неиспользованное возбуждение сказывалось потом волнением.

А теперь из вашего задания вы, очевидно, вынимаете всю его силу и, если вас не горячит партнер, — этюд идет совсем не по-прежнему, а ровно, тихо, скромно…

И хоть вы тоже не до конца пускаете себя и кое-что остается, но этого остающегося так мало, что оно не вызывает в вас прежнего волненья.

Другой случай в этом же роде.

Ученик: Все-таки я все время отвлекаюсь публикой… думаю о ней.

Учитель: Расскажите, как вы задаете себе.

Ученик: Обыкновенно. Стараюсь забрасывать в себя текст очищенным от эмоций.

Текст большею частью меня захватывает — я предчувствую его возможности… И стоит мне прозевать — я не удержусь и начну сразу проигрывать его.

Так чтобы этого не было, я стараюсь сразу отчетливо отбросить всякую мысль о чувстве… Я стараюсь забросить в себя только слова, только их смысл.

Учитель: А не выходит ли у вас это так, что вы забрасываете себе вместе со словами текста и такое требование: чувства не нужно! Играть — играй, но без всяких «чувств» — нужны только холодные, очищенные от эмоций мысли?

Если так, то ведь вы таким способом закладываете в себя аппарат, действие которого заключается в том, что он расхолаживает вас, гасит все, что бы ни возникло в вашей душе.

Как видно вы задаете его себе, этот аппарат, хорошо, «по всем правилам», и он делает свое дело вполне исправно…

Понятно теперь, что и публика вас отвлекает: вы ведь ни чем в таком охлажденном состоянии не способны увлечься здесь на сцене — вот вас и привлекает к себе публика.

Ученик перестал себе задавать такое охлаждение, и дело наладилось.

Речь о задавании заканчивается. Но не потому, что о нем сказано все и больше сказать нечего.

{407} Сказанное не только не исчерпывает этого, одного из важнейших вопросов нашего творчества, а лишь начало, лишь первые слова о нем.

Дальше, по мере продвижения вперед — и, значит, по мере достижения нами новых точек зрения, — мы будем еще не один раз возвращаться к задаванию и получать при этом ответы на многие, до того не разрешимые вопросы.

{408} Четвертая часть Об управлении свободой и непроизвольностью

Отдел первый Обстоятельства

Глава 1 Влияние обстоятельств

С заранее данными обстоятельствами — удобнее и легче

«Не мешать жить», «пусть оно», «заранее ничего не решать, не предписывать себе, а делать то, на что потянет»… и т. д. Может быть, эти приемы и хорошо воспитывают в актере непроизвольность и свободу, только не приведут ли они и к печальным последствиям? Не получится ли так, что актер, привыкший к такой абсолютной свободе, не будет в состоянии сыграть ни одной роли?

В театре ведь как раз обратное — там все главное заранее обусловлено, а наш воспитанник свободы к этому не привык.

Такого рода вопрос непременно рано ли поздно ли зададут ученики.

На это не возражаешь. Просто предложишь: а вот давайте проверим.

Вам пришла в голову эта смущающая мысль? Ну, вот вы сами и попробуйте.

Пусть вся наша техника останется: так же, как всегда, «не играя», проговорите для себя весь текст, так же выкиньте все из головы на несколько секунд и так же начните с первого попавшегося. Как начнется, как пойдет.

{409} Прежде чем повторять текст, я дам вам какие-нибудь обстоятельства, хоть бы такие: вы — молодой инженер, конструктор. Очень любите свое дело. У вас есть свои изобретения. Вы недавно поженились… ну, вот с этой милой девушкой. У вас прекрасные отношения, и вы ловите минуты, чтобы побыть вдвоем.

Она — скрипачка, в этом году кончает консерваторию; ей сулят прекрасную будущность…

И вот вчера вы получаете от приятеля инженера записку… Сейчас я напишу вам ее. Прочтите про себя, а потом дайте ее мне.

По-видимому, здесь речь идет о командировке — вас предполагают послать на год в Сибирь. Командировка для вас очень интересная. Если вам поручают такое ответственное дело, значит, вам доверяют, — о таком предложении не только молодые, а и опытные инженеры мечтают. Но как бы это ни было хорошо, все-таки разлука с женой… надолго… на целый год! Ведь не бросать же ей из-за вашей командировки консерваторию!

Во всяком случае, вы пока ничего не говорили ей: ведь, может быть, это еще только одни предположения, и в командировку пошлют другого, — чего же зря волновать человека?

Сегодня утром на службе это, однако, подтвердилось: ехать должны именно вы. Как же теперь сказать? Как подойти к этому делу? Ведь год — не шутка!

Вы пришли со службы, умылись, переоделись, вошли вот сюда в вашу общую комнату и все еще не знаете, как приступить к разговору.

А вам, — обратишься к его партнерше, — кроме того, что уже сказал ему, я кое-что еще добавлю: скрипачка, кончаете консерваторию, выступали на концертах очень удачно. Вышли замуж по взаимной склонности. Но видеть друг друга приходится мало, оба заняты. Не дождетесь лета, когда отправитесь вместе путешествовать на Кавказ. Час-полтора тому назад вы пришивали ему пуговицу, потом захотели проверить карман — там какая-то записка. Вот вам она — возьмите. Вы потом прочтете ее.

Теперь повторите слова текста и начинайте, как пойдет — ничего не придумывая, ничего не решая.

{410} Повторили текст. Он такой:

— Я чинила твой пиджак и нашла в кармане эту записку.

— Ты уже читала?

— Читала.

— Ну что же, тем лучше.

После повторения молодой человек быстро вышел из комнаты. Девушка осталась. Она взглянула на бумажку в руке, развернула ее, начала читать, и глаза ее стали сразу серьезными. Там она прочла: «Дорогой друг, похоже на то, что тебе придется спешно собираться и ехать. Дело, кажется, уже решено. Твой Петр». Сначала она как будто не поняла или не придала значения тому, что там написано. Потом забеспокоилась… перечла еще и еще раз… Испугалась… В это время услыхала за дверью его шаги и поскорее положила записку на стол.

Молодой человек открыл дверь. Стараясь казаться более спокойным, чем был на самом деле, он подошел к девушке, ласково взял ее за руку… хотел отойти и, как видно, сесть на диван… Она удержала его руку в своей… Строго, испытующе посмотрела ему в лицо… молчала и все вглядывалась. Наконец, почти спокойно, как будто взяв себя в руки, проронила: «Я чинила твой пиджак и нашла в кармане эту записку».

Молодой человек увидал записку на столе, узнал ее — заволновался, вспыхнул. «Ты уже читала?» Его взволнованность тронула ее. «Да, читала», — сказала она печально.

Он увидал, что она ласково и с особой нежностью смотрит на него, — просветлел сам: «Ну, что же — тем лучше!» Взял записку, просмотрел ее, перевел глаза на жену. Она ждала.

Мне больше ничего не было нужно, и я прекратил этюд.

— Ну, как вы чувствовали себя?

Оба сразу поспешно и радостно, перебивая друг друга: очень хорошо! Вы знаете… — очень хорошо! И как-то странно: это гораздо легче, чем без обстоятельств. Как будто и делать ничего не надо — все уже есть, все делается само собой.

Вот, вот, — скажешь им, — именно так и есть: играть «с обстоятельствами» так же легко, как плавать на пузырях. Сами пузыри (обстоятельства) держат вас и не позволяют {411} утонуть. А вы боялись, что с обстоятельствами не справитесь.

— Как же это так? Почему?

— Да, очень просто. Всегда, когда вы начинаете «без обстоятельств», — обстоятельства все равно у вас появляются: при взгляде на партнершу вам покажется, что это ваша жена, или сестра, или товарищ, — разве это не обстоятельства? При взгляде на комнату, на стены, на потолок — то вам покажется, что вы дома, то — на службе, то — в каком-то общественном учреждении — разве это не обстоятельства?

Они сами создаются по малейшему намеку. Теперь вы так натренированы, что ничтожный толчок перестраивает всю вашу душевную жизнь и создает в вашем воображении все главные и второстепенные обстоятельства.

Обычно дороги я вам не даю, вы сами находите ее. А теперь, когда я предлагаю вам основные обстоятельства, я, собственно говоря, ставлю вас на дорогу: теперь искать вам нечего — вот по ней и надо идти. Теперь все ясно — вы не собьетесь и вам не о чем беспокоиться.

А не воспринимать по-живому вы уже не можете, а вот, все окружающее, в том числе и партнер, служат только толчками к дальнейшему развитию и оживлению тех обстоятельств, которые вам даны.

Обычно, когда вы делаете этюд «без обстоятельств», вашей творческой фантазией создаются все обстоятельства, и главные и второстепенные; а теперь главные вам даны, понятное дело, что второстепенные создать легче. Они сами так и вырастают, как листья вырастают на живом дереве.

А теперь расскажите нам, почему вы встретили его так сурово, а потом смягчились, улыбнулись?

— Когда я нашла записку, я расстроилась — почему же он мне ничего не сказал? Что это за спешный отъезд? Куда? Если командировка — почему секрет? А потом, когда я увидела его смущение, когда посмотрела ему в глаза и мне стало ясно, что он молчал потому, что не хотел пугать меня, что он сам от этого мучится и страдает, — я сразу как-то все поняла и обрадовалась и за него и за нас обоих… Он показался мне таким дорогим, таким близким.

{412} — А вы?

— Я? Я уже пришел с необходимостью все ей рассказать, но сразу начать не мог — нужен был какой-то толчок… Очень трудное объяснение.

— Чего же вы испугались?

— А как же! Значит, она все знает, волнуется, обижена, что я скрываю… Нужно было вчера сразу сказать все, а я смалодушничал. А ведь как только получил записку, сейчас же почувствовал: придется ехать! и не другому кому, а именно мне! Зачем было замалчивать, тянуть!..

— А потом, когда она улыбнулась вам…

— Ну, тогда с меня все слетело… и страхи и смущение мое!

В чем же однако тут дело? Заказывать себе заранее, как я поведу этюд, нельзя, — это мешает, связывает, а заказывать «обстоятельства» можно. И с «обстоятельствами» даже легче. Но «обстоятельства» ведь это тоже заранее заданное?

Дело тут в очень простом. Наши чувства, наши мысли и наши поступки вызываются тем, что с нами случается. Как было, например, рассказано раньше в главе о «восприятии»: вошел в комнату медведь, и само собой вы испуганы, вы еле живы от страха.

Поэтому подсказать обстоятельства — это сделать то, что делает с нами жизнь — дать материал, дать толчок, и — возникает реакция, начинается жизнь.

А подсказать или предписать чувство или действие, это — предписать результат, предписать последствие без всякой причины. Этого с нами в жизни не бывает — это противоестественно.

Вот и все.

Но ученикам об этом не говоришь — их надо сейчас только успокоить насчет того, что «обстоятельства» им не повредят, когда они столкнутся с ними.

Только что проделанное упражнение служит для них убедительным доказательством этого.

А так как в дальнейшем, — скажешь им, — с обстоятельствами вам придется иметь дело очень много, то воспользуемся сейчас временем и поработаем «без обстоятельств». Чем больше вы будете работать «без обстоятельств», {413} тем лучше, тем совершеннее вы будете брать обстоятельства.

В пьесе же, где даны все обстоятельства, — вам будет так легко, как вы себе и не представляете.