Устойчивость психики и душевное равновесие — необходимое качество для актера «искусства жизни на сцене»

До сих пор актерская профессия считалась очень доступной… Пожалуй, впрочем, это можно оставить и дальше в таком виде, если думать о театре, ограничивающемся теми требованиями к актеру, какими они частенько бывают сейчас, — когда актер только исполнительная марионетка в руках режиссера и стремится много-много, если к правдоподобию своего поведения на сцене.

Если же думать об актере, творящем на сцене перед публикой, об актере, стремящемся к искусству жизни на сцене, — то не так-то многие годятся для этой профессии.

Прежде всего, для нее пригодны только люди с могучей и гармоничной психической организацией. Подлинное художественное творчество перед публикой (т. е. искусство жить на сцене) потребует от них «удвоения сознания», «художественного перевоплощения» и всего, чего слабая психика может и не выдержать. Равновесие и так еле‑еле держалось, а тут столкнули, и камень по естественной силе тяжести покатится вниз.

И что ж тут удивительного? Чтобы быть принятым в школу летчиков, необходимо пройти чуть не десяток {534} комиссий, обследующих пригодность сердца, легких и других органов, а также и психику молодых людей. Какое же основание думать, что для полетов в «стратосферу мысли» и для проделывания там всяких фигур высшего пилотажа, — годится достаточно неустойчивая и расшатанная нервная система? Или еще и другой пример: разве всякий средний человек способен летать под куполом цирка с трапеции на трапецию?

* * *

Гармонизующая и укрепляющая сила зрительного зала

Но, как бы ни была слаба психика актера или подозрительно неустойчива в своем равновесии; или как бы ни низка была его культура, — есть в театре одно условие, которое сразу, одним махом, может привести к гармонии дисгармоническую (как будто бы) психику и дать силу как будто бы слабому.

Это условие — присутствие публики.

Молодой человек может производить впечатление бессильного, вялого или нервного, неуравновешенного, не владеющего собой… Но вот он вышел на сцену, и вы не узнаете его: куда исчез его маленький рост? где приглушенный сипловатый голос? в движеньях его — грация и воля, в глазах — ум, в осанке — благородство и мужество.

Откуда эта сила? Почему все так неузнаваемо сгармонизировалось?

Дело в скоплении людей в зрительном зале: пуст зрительный зал — и нет стимула к объединению всего разрозненного, к гармонической настройке себя; полон зал — и все внутри его помимо воли мобилизуется и гармонично подстраивается.

Сознание того факта, что здесь присутствует масса людей и что играть надо для них, — сразу сорганизовывает разрозненные части психики. — «Жить?» «Жить жизнью действующего лица?» А для чего жить? — Для того, чтобы 500 – 700 – 1000 людей, вот этих конкретных людей, увидели {535} и поверили. Ведь ты же хорошо знаешь: если не будешь подлинно жить, — получится фальшиво — и не поверят.

Чтобы «жить», надо «пускать себя»… Но можно ли пускать себя на все без разбора? Будет ли это нужно и увлекательно для тысячи смотрящих на меня людей и ожидающих от меня не просто первых попавшихся моих проявлений, а только осмысленных, согласных с пьесой и непременно художественных? И человек, не лишенный актерского инстинкта, — ощущающий невольно и всем своим существом присутствие публики, свою ответственность перед нею и свою возможную власть над нею, — непроизвольно мобилизуется и начинает безошибочно действовать именно так, как нужно здесь, в этой стихии (театр) и в этом образе (роль). Совсем так же, как утка, выросшая на сухом птичьем дворе, вместе с курицами и индюшками, и ни разу не бывавшая в воде, — завидя реку, бросится в нее, послушная своему инстинкту, и станет плавать и нырять, как будто бы она всю жизнь только этим и занималась.

И так же, как об утке, судя по ее неловкости на суше, никак нельзя было предположить, что она окажется такой подвижной, ловкой и резвой на воде, — так же иной и актер: в жизни он робок, неловок, ненаходчив, а вышел на сцену — король!

Так же и силы — они появляются сами, от правильного восприятия публики. Так же и верность — ответственность за художественное совершенство подскажет актеру только верные, только соответствующие как роли, так и пьесе мысли, желания и проявления.

Таким образом, подмостки, зрительный зал, публика — все это и есть главный и вернейший пробный камень, при помощи которого узнается: есть ли актерские инстинкты у человека или нет их. Если на публике актер делается более значительным, более покойным, убедительным и притягательным, — они есть. Если же от публики актер все теряет и становится некрасивым, жалким, сереньким или болезненно-возбужденным, — нет актерских инстинктов. Или, в лучшем случае, они спят, и надо подумать об их пробуждении и воспитании.

{536} Об этом удивительном и неизбежном взаимодействии публики и актера — дальше, в специальных отделах.