Первое чтение

Посмотрим, что такое эта «первая читка», принятая во многих театрах. Цель ее — познакомить актеров в общих чертах как с текстом всей пьесы, так и со своей ролью. Для этого все участники спектакля, собравшись вместе, читают по тетрадкам свои роли. При этом они невольно, хоть и осторожно играют, примериваются, пробуют свои силы.

Здесь не может не броситься в глаза очень знаменательный факт: на этой первой читке актер, не зная еще слов {450} роли, не зная толком пьесы, иногда так хорошо читает свою роль, что думаешь: «Вот, если бы он так сыграл — больше ничего и не надо! С ним и делать ничего не придется — вся роль уже есть — он уже живет ею».

Но представьте, какой конфуз — репетирует он завтра, послезавтра… и, хоть никто ему не мешает, — репетирует, как ему хочется, как будто бы шаг за шагом узнает свою роль, ближе знакомится с обстоятельствами, а… играет все хуже и хуже, пустеет все больше и больше… Когда читал в первый раз — все было: и обстоятельства были, и факты, и отношение к партнеру, а стал «работать» дальше — факты исчезли, партнер перестал быть для него живым действующим лицом, с которым сталкивала жизнь пьесы… Разве не странно, что вначале, когда он и пьесу-то еще толком не знал, — он верно почувствовал и факты и взаимоотношения. А потом, когда начал узнавать ее и уточнять все обстоятельства, то, вместо того, чтобы становиться ярче и ближе — и обстоятельства, и факты, и партнеры удаляются и делаются все менее и менее ощутимыми.

Может быть, это случилось оттого, что вся дальнейшая работа производилась неправильно, не так, как советовал Щепкин, как делала Ермолова… может быть, но то, что первое чтение было таким обнадеживающим — мимо этого проходить невозможно. По-видимому, есть в нем, в этом первом чтении какие-то условия, которые дают возможность тонко и глубоко проникнуть в жизнь роли. Пусть этот первый набросок роли далек от законченности, но в нем много живого, много искреннего, без фальши, без актерской «подачи». «Набросок» оказывается наброском художника, а окончательный спектакль — скучной фальшью ремесленника.

Вчера, на первой репетиции, у актера роль пошла хорошо — он сам это чувствовал, но он не пытался разобраться в только что преподанном ему природой уроке — почему у него так хорошо вчера получилось? Что делал он для этого? Ему даже и в голову не приходят подобные вопросы. Получалось хорошо… вероятно, потому, что талантлив и что роль очень подходит…

И сегодня, на второй репетиции, он приступает к делу уже более уверенно: все ему известно — изучать больше {451} нечего, ориентироваться тоже не в чем — все знакомо… Роль стала понятна, и многие сцены уже «найдены». Остается их повторить и «зафиксировать» (на театральном жаргоне).

Но вот беда: повторить ему не удается! Если что и удается, так только некоторые внешние проявления вчерашнего творчества — интонацию, жест, но не суть дела и не свое свободное творческое самочувствие.

Теперь, если оставить его заниматься этими бесплодными поисками вчерашнего дня, то с каждой репетицией дело пойдет все хуже и хуже.

Практик-режиссер это знает. И чтобы не терять даром драгоценное время, обычно тут же берет актера в свои руки: «Довольно кустарничать, довольно пробовать — пора приниматься за дело».

«Дело» это, за редкими исключениями, обычно заключается в том, что актеру навязывается «образ», какой он «должен» играть, манера двигаться, говорить… даются интонации, указываются мизансцены… простодушно предписывается здесь «хотеть» одного, здесь — другого, или еще того лучше: эти слова говорить на таком-то чувстве, эти — на этаком-то… Потом все это «вгоняется в ритм» (т. е., большею частью, актер нахлестывается, как кнутом…).

Затем вся эта муштра, путем многократного повторения, заучивается, механизируется (заштамповывается). И крепко, прочно сколоченный спектакль идет гладко, без сучка, без задоринки… Производство!.. Публика смотрит, пресса, привыкшая к таким спектаклям, бойко скрипит перьями, и все в порядке.

Я сам лично с превеликим огорчением наблюдал подобную «практику» в некоторых из наших театров.

В них (как и во всех театрах) немало было даровитых актеров, жаждущих хорошей творческой работы (особенно среди молодых), и, конечно, на первой репетиции, когда не довлеет власть тирана-режиссера, дарование дает себя знать, и актеры, увлекаясь, нащупывали очень верно и очень интересно свои роли. Спектакль обещал быть живым, увлекательным.