3.2.Квази-монархия как особая форма правления

Среди разновидностей монархической формы правления своеобразный интерес представляют нетипичные формы монархии, т. е. квази- монархии, являющиеся следствием институциональной эволюции классических монархий. Как отмечают современные авторы, власть монарха, если он не абсолютный монарх или же не является главой исполнительной власти (при дуалистической монархии), становится номинальной и доведенной до минимального представительного уровня. При парламентарной монархии его решения контрассигнуются министрами, которые несут соответствующую политическую ответственность перед парламентом. По сути, такие монархии существуют только юридически, а не фактически. Несмотря на такой правовой статус, «личности монархов (королей и королев Испании, Англии, Дании, Бельгии, Швеции, султанов Омана, Брунея, Малайзии; эмиров Кувейта, ОАЭ; великого герцога Люксембурга; князя Лихтенштейна) святы и неприкосновенны, и они не могут быть привлечены к какой-либо ответствен­ности за принятые с их участием государственно-правовые акты» .

Однако позволяет ли это нам по-прежнему характеризовать такие государства, как классические, традиционные монархии? Или монархии, но как особенные, нетипичные?

Говоря о нетипичных видах монархии, чаще всего исследователи обращают внимание на республиканские монархии, которые обычно ассоциируются исключительно с выборными монархиями (Малайзия, Свази­ленд, ОАЭ). При этом забываются монархии, которые являются республиканскими по своей сути, а не по признаку престолонаследия или выборов монарха¹.

Особое место среди республиканских монархий занимают такие государства как Великобритания, Дания, Бельгия и другие, в которых монарх фактически лишен какой бы то ни было реальной власти, а выполняет исключительно представительские функции. Эти государства нельзя отнести к выборным монархиям, так как с точки зрения формальной конституции - это государства монархические по признаку престолонаследия. Но политические практики идут в них по пути придания системе организации публичной власти сугубо республиканского характера.

Принципиальное отличие таких квазимонархий от классических парламентских монархий состоит в том, что, во- первых, монарх вообще становится ненужным как участник процесса государственного управления. В парламентских же монархиях происходит перераспределение властных полномочий в пользу парламента, который именно ограничивает, но не исключает монарха полностью из процесса государственного управления. В квази-монархиях по- прежнему сохраняются «спящие» прерогативы, а во-вторых, отпадает даже необходимость использования института контрасигнатуры.

Во многих случаях премьер-министры, а не монархи принимают участие в крупных международных мероприятиях (например, таких как встречи «Большой восьмерки») вместе с главами других государств (например, так принято в Великобритании и Японии).

Из европейских государств на данный момент, по нашему мнению, наиболее близки к классической концепции ограниченной монархии такие государства, как Испания, где монарх еще играет какую-то роль в общественной жизни страны.

Основными признаками квази-монархий являются: существование монарха - пожизненного главы государства (а сейчас во многих случаях уже просто «символа» нации, государства); наследственный характер передачи власти от монарха к наследнику; фактическое отстранение монарха от управления государством, сведение его функций к представительским; фактическое представительство государства во внутренних делах и внешних сношениях уже не монархом, а главой правительства; власть монарха носит не сакральный характер, а характер обычая, традиции¹.

Таким образом, можно говорить о том, что квази- монархия - это форма правления, совмещающая в себе основанный на традиции или обычае институт единоличного наследственного монарха (главы государства) и политическую практику реализации его полномочий республиканскими институтами - парламентом и главой правительства.

Можно говорить, что положение монарха в таких государствах схоже с положением президентов в парламентских республиках. Однако будет вполне обоснованным отметить, что во многих республиканских госу­дарствах с парламентской системой у глав государств куда больше полномочий в области государственного управления и возможностей для воздействия на политические процессы в государстве, чем у монархов в таких монархиях.

Квази-монархии в своем историческом развитии прошли долгий путь от первых попыток ограничения власти монархов (например, Великая хартия вольностей 1215 г.) до современной концепции конституционной (ограниченной) монархии, которая мало чем отличается по своей сути от республики.

Наиболее типичным примером квазимонархии является Великобритания. Это государство наиболее долго и последовательно ограничивало власть монарха, и сейчас монарх ( королева Елизавета II) является не более чем одним из символов государства.

Однако этот процесс растянулся на многие столетия. Первые предпосылки для такого развития английской формы правления были заложены еще в IX-XII вв. в результате завоевания Англии германцами и норманнами и, как следствие этого, тем, что на становление формы правления в Англии влияние оказало смешение римских и кельтских представлений о сущности королевской власти как священной власти царя-жреца -своеобразного символа власти и континентальной германской традиции, имеющей тенденции к абсолютизации власти короля. Норманны (бароны), ставшие в XII в. наиболее влиятельной политической силой в стране, в сфере организации государственной власти восприняли многие сложившиеся позднеримские, кельтские, англосаксонские традиции, старались обособиться от политических, культурных и идейных связей с кон­тинентальной Европой и, в частности, вынудили английского короля Иоанна Безземельного подписать в 1215 г. Великую хартию вольностей .

Другим примером квази-монархии в Европе является Бельгия. В этой стране процесс «республиканизации» также идет довольно давно. Особенно четко этот процесс обозначился в последние годы, когда до предела обострились национально-языковые противоречия между двумя регионами Бельгии - Фландрией и Валлонией. Когда в результате этого во весь голос зазвучали призывы к независимости Фландрии, про короля никто и не вспомнил.

К тому же по форме правления сами субъекты федерации в Бельгии - фактически республики. Они были образованы в ходе конституционной реформы, прошедшей в четыре этапа - в 1970, 1980, 1988 и 1995 гг. Ключевую роль сыграли последние два этапа. В 1988 г. были заложены основы федерализма, однако автономии не были «достроены» до конца, еще не образовались региональные парламенты, не были окончательно разделены полномочия властей, провинции не имели права заключать самостоятельно межгосударственные договоры.

Реформа 1995 г. завершила федерализацию страны. Теперь, к примеру, федеральное правительство не может заключать договоры о культурном сотрудничестве - это прерогатива исключительно автономных властей.

Как справедливо отмечают специалисты, исследовавшие эти процессы в Бельгии, государственные решения, продиктованные конституционными реформами, во многом уникальны. Вместе с тем они могут способствовать обогащению теории и практики федерализма. А поскольку форма государственного устройства влияет и на форму правления, мы можем добавить к этому и то, что эволюция формы государственного устройства также оказала влияние и на развитие формы правления Бельгии, еще более приблизив ее к республиканской.

Кроме того, в конституции Бельгии прямо закреплен принцип народного суверенитета.

Относящийся к универсальным демократическим принципам, имеющим общечеловеческую ценность , концепт народного суверенитета закреплен в конституционных актах многих современных государств.

На современном этапе реализуется и такая разновидность парламентского режима, при котором в качестве единственного источника государственной власти выступает парламент. В частности, такое положение закреплено в Швеции. В соответствии с Конституцией 1974 г. король Швеции теперь полностью лишен своих прерогатив в законодательной и исполнительной деятельности, за ним сохранены только представительские функции. Официально главой исполнительной власти признается правительство, подчиненное и подконтрольное риксдагу (парламенту). По мнению некоторых ученых, такую разновидность парламентского режима можно было бы назвать монистическим парламентаризмом¹.

Статус шведского монарха был «атрофирован» измененной формой правления. По меткому выражению шведских юристов, король теперь является лишь придатком государства. Поэтому, на наш взгляд, точка зрения Д. А. Каримова о том, что «шведская форма правления - это, безусловно, монархия», несколько категорична, особенно учитывая, что «в заключительных и переходных положениях Конституционный акт указал, что форма правления 1809 г. (как раз и содержащая признаки монархизма) сохранит свое действие в отношении монарха, если иное не будет признано Риксдагом и из смысла акта, а также иных правовых актов будет следовать, что имеется в виду лично Король». Вряд ли можно утверждать о традиционной, классической монархической форме правления в государстве, если возможность существования монарха и вопрос о его полномочиях решается парламентом. Кроме того, Конституция Швеции 1974 г. сохранила за монархом лишь функции представительства, и акты короны более не требуют второй подписи (контрасигнатуры), так как король лишен каких бы то ни было серьезных полномочий. Теперь министрам нет необходимости подтверждать его силу - эти акты не касаются сколько-нибудь важных сфер жизни общества.

Об этом же пишет и профессор Л.Б. Красавцев: «По новой Конституции Швеции 1974 г. король лишался всякой политической власти. Его роль в основном была чисто символической и церемониальной. Для Швеции характерно проведение всенародных референдумов по важнейшим вопросам жизни общества» .

Квази-монархия (немонархическая монархия) существовала в Италии в период фашистской диктатуры с 1922 по 1943 гг.

Формально итальянская конституция не была отменена, но фактически она не действовала. Закон об обязанностях и прерогативах правительства 1925 г. сосредоточил всю полноту исполнительной власти в руках главы правительства, который назначался и отзывался королем и был ответствен только перед ним. Поскольку монарх к этому времени стал полностью послушным воле крупнейших монополистов и партийных лидеров, Б. Муссолини стал фактически неограничен­ным руководителем исполнительной власти. Министры назначались королем по пред­ложению главы правительства и были ответственны не перед парламентом, а перед государем и, что более существенно, перед главой правительства. Более того, законом устанавливалось, что без согласия премьер-министра ни один вопрос не мог быть включен в повестку дня представительного органа. В 1926 г. парламент принял решение о том, что премьер-министр может издавать постановления, регулирующие исполнение законов, организацию и функционирование государственного аппарата .