41 Роллан Ромен. Указ. Соч., с. 130.

Гендель передал в концерте многогранность восприя­тия мира. Это мир — полный драматизма. Вспомина­ются слова Р. Роллана о сопсегИ дгозз! Генделя: «Чтобы понять их, недостаточно хороших ушей,— нужно иметь глаза, чтобы видеть, и сердце, чтобы чувствовать»⁴

Глава 3

ИОГАНН СЕБАСТЬЯН БАХ

(1685—1750)

Среди величайших композиторов прошлого Бах — явление исключительное. Этот художник и сегодня кажется нам неисчерпаемым, его творчество — всеобъем­лющим. Именно глубиной и всеохватностью баховского искусства был потрясен Бетховен, когда воскликнул: «Не ручей, а море должно быть имя ему» '. Брамс, подчеркивая уникальность оставленного Бахом духов­ного наследства, говорил: «Если бы вся музыкальная литература — Бетховен, Шуберт, Шуман — исчезла, это было бы крайне печально, но если бы мы потеряли Баха — я был бы безутешен» ².

Ровесник Генделя, Бах, как и Гендель, воплотил существенные стороны своей эпохи, однако иные: если Гендель олицетворяет ее героику, действенность, то Бах — ее богатую, сложную духовную жизнь. Компози­тор раскрыл внутренний мир своего современника, тру­женика и мыслителя, его высокий нравственный идеал. Но проблемы и образы баховского искусства созвучны не только его времени, они близки и иным поколениям людей, поистине вечны.

' ВасЬ по-немецки — ручей.

2 Цит. По кн.: Хаммершлаг Янош. Если бы Бах вел днев­ник. Будапешт, 1965, с. 129.

3 Цит. По кн.: Коган г. Ферруччо Бузони. М., 1971, с. 3.

4 Цит. По кн.: Хаммершлаг Янош. Если бы Бах вел дневник, с. 121.

«Чтобы воспринять художественное произведение, половину работы над ним должен проделать сам вос­принимающий»,— говорил Ф. Бузони ³. В начале XIX ве­ка Бах казался почти загадкой. Гёте, познакомившись с его произведениями, говорил о нем: «...лейпцигский кантор — божественное явление: он ясен и все-таки не­объясним» ⁴. Лишь постепенно раскрывалась глубочай­шая сущность баховского искусства, очевиднее станови­лась та исключительная роль, которую он сыграл в истории музыкального искусства. Бах обобщил, подыто­жил художественные тенденции большой исторической

эпохи. И вместе с тем всей силой своего гения он устремлен в будущее. Творческими предсказаниями Баха питалось музыкальное искусство XIX и XX веков — вплоть до наших дней. Советский исследователь музыки академик Б. В. Асафьев писал, что Бах сделал так много, что воспринимается не как личность, а как целая «творческая лаборатория». Нерасторжимыми нитями связанный с немецкой жизнью, ее культурой, Бах стал выразителем духовных сил своего народа.

Бах — музыкант-философ, размышляющий о самых глубоких, вечных вопросах человеческого бытия: о жизни и смерти, о нравственном долге и предназна­чении человека. Но менее всего этот художник склонен к отвлеченному философствованию, к холодной «игре ума». Его философия — не умозрительные построения, она всегда окрашена чувством, искренним и правдивым.

Бах — лирик. Каждая строчка его музыки согрета теплом человеческого сердца. Но как бы ни были про­никновенны лирические высказывания Баха, мы всегда ощущаем в них могучую дисциплинирующую власть разума. Чувство поверяется разумом; мысль вызывает живой эмоциональный отклик — таков Бах. Нельзя понять его искусство, не ощутив этого нерасторжимого единства.

Многосторонность Баха ошеломляет. Острейший дра­матизм и чистая созерцательная лирика, воплощение чувств больших народных масс и интимная исповедь — все вмещает его искусство. Маленькие детские пьесы из тетради Анны Магдалины Бах соседствуют с грандиоз­ными органными фантазиями, высокий пафос мессы си минор и пассионов — с живой жанровостью «Кофейной кантаты». Ему равно доступно величественное и простое.

Создание музыки было для Баха самой сутью жизни. Говорить о творчестве, о вдохновении он не умел и не любил. Его отношение к процессу сочинения было вос­принято им от поколений его предшественников-музы­кантов: Бах рассматривал его, прежде всего, как акт мастерства. Именно эту сторону творчества композитор и старался передать своим ученикам. Все остальное было его сокровенным миром, скрытым от посторонних глаз.

Этот образованнейший музыкант был великим само­учкой. Всем, что Бах знал и умел, он был обязан прежде всего самому себе. Рано осиротев, он прошел суровую жизненную школу, научился сам думать и забо­титься о своем будущем⁵. Его пытливость не имела пределов, его упорство способно было преодолеть лю­бые преграды. Музыкант-практик до мозга костей, он все постигал на деле. Отвлеченные научные теории он не любил. Его учителями и наставниками были ве­ликие мастера прошлого и современные музыканты. Бах не уставал учиться у них — вплоть до самой смерти. Композитор часто переписывал их произведения: таким образом он узнавал во всех тонкостях особенности творчества того или иного художника, общие законы композиции. Эта работа была не только полезна, она доставляла Баху огромную радость общения с искус­ством. Его музыкальные познания были поистине энцик­лопедическими. Бах изучил творчество итальянцев (Вивальди, Корелли, Фрескобальди, Палестрины), французов (выше других он ставил Фр. Куперена) и уж, конечно, искусство великих немецких мастеров (Фробергера, Пахельбеля, Букстехуде, Рейнкена и многих, многих других). Он готов был отправиться в далекий путь только для того, чтобы послушать игру прославленного музыканта и поучиться у него. Никакие предвзятые идеи не мешали его постижению музыки — для него существовало только живое, реальное искусство.