12 Рублей, но, к сожалению, все это составляло сумму, заплативши которую, я не

имел бы денег на проезд от Зиминской станции до Иркутска и поневоле пришлось

согласиться ехать сухим путем, на что буряты согласились охотно за 22 рубля.

Таким образом, мне пришлось отправиться из Окинского караула сухим путем, идя

большую часть пути в отдалении от Оки хребтами. Оказалось, что тут есть

тропинка, да и не могла не быть. Могут ли жить два бурятских племени, на

расстоянии 250 верст друг от друга, не пробивши тропинки, особенно, когда оба

племени промышляют в тех же местах, а промышленные неизбежно должны сходиться во

время своих разъездов.

Во всяком случае, кроме сухопутного сообщения между этими двумя пунктами, мне

кажется, возможно и водяное на лодке, даже, может быть, и от Окинского караула.

Только нужно, чтобы лодка была хорошо сделана и люди на ней были знающие,

привычные к плаванью по порогам. Что же до пространства от Гурбан-Бельчира до

Зиминской станции, то тут, по всей вероятности, можно плавать беспрепятственно,

а бурятские промышленные постоянно плавают от устья Далдармы, т.е. того места,

где мы переправлялись через Оку.

9 Июня мы тронулись из Окинского караула с двумя вожаками.

Долина Оки, шириною около 1½ версты, состоит тут из аллувиальных наносов, теперь

залитых лавою, в которой она промыла себе русло. Лава разливалась по долине, как

бы языками, и теперь везде, где есть лава, растет редкий лиственичный лес,

образующий своею опушкою остроконечные фестоны. Близко прижимаясь к горам левого

берега, Ока оставила между своим руслом и низкими холмами правого берега

прекрасные луга, где рассеяны сперва летники, потом зимники бурят. Крепкий грунт

этих лугов, выбитый конями и скотом, не дает расти высокой траве, и буряты

принуждены косить в отпадках, отгораживая свои сенокосы; а прежде, говорят,

трава была так высока, что на этих лугах скрывала человека, даже коня. Окрестные

холмы усеяны осиной, хвойными деревьями и березой, которая попадается больше

всего в окрестностях Окинского караула. Вообще долина Оки, верст на 30 от

караула, гораздо теплее окрестностей самого караула, так как она закрыта от

холодных ветров, дующих с гольцов, цепью крутых гор, высоко поднимающихся над

Окой с левого берега.

Преобладающие породы — те же известняки, которые окружают и Окинский караул; в

особенности весь ряд гор левого берега состоит из известняков, развороченных

гранитами; речки, вырывающиеся из этих гор, несут белые как жемчуг камни,

покрытые известковым налетом.

Мы прошли верст 25 по долине Оки, перед нами виднелось продолжение широкой пади,

а налево в известняках — узкое ущелье. Принимая его за падь побочной речки, я

спросил даже проводников, какая это падь, верно, Цаган-Шемутай? Оказалось, что

это и есть Ока, перпендикулярно повернувшая к северу; а впереди была широкая

падь Иле — речки, пришедшей из хребтов навстречу Оке. Очевидно, здесь было

некогда озеро и, вода пробила себе в мягких известняках щель, которая

впоследствии расширилась и послужила истоком водам озера. Теперь Ока круто, под

прямым углом, поворачивает в это ущелье и идет на север.

Тут на повороте выдался высокий остроконечный утес Орхогон-байсин, которому

поклоняются буряты; мои проводники остановились вблизи его подножия, повесили

тряпку с молитвой, расклали огонь, сварили саламаты, набросали масла на огонь и

помолились утесу.

10 июня оставили Оку и пошли по пади реки Иле. Те же два различных характера гор

правого и левого берега: горы левого берега (Иле, как я сказал, течет навстречу

Оке) так же пологи, пади широки, с правого берега высоки, с крутыми ущельями,

заросшими густою лиственницею, и составляют вполне продолжение тех известковых

гор, которые прорвала Ока.

Вскоре Иле отворачивает на север, мы же пошли по Малой Иле. Луга постоянно

становятся более и более болотисты, и начинается крутой подъем в гору, чтобы

перейти в бассейн Урду-Оки. Перевал невысок, барометрическое определение дало

1758 метров (5768 ф.), и до верхнего предела древесной растительности оставалось

еще несколько сот футов, хотя на перевале торчали только низкие кедры,

выступавшие из мшистой оболочки, которая покрывает горы. Отсюда открылся вид на

обширную горную область: влево, к западу, виднелись высокие гольцы,

сопровождающие среднее течение Оки; вправо гольцы виднеются вдалеке и

составляют, быть может, часть Китойских Альпов. Перед нами, на дне узкого ущелья

под ледяными накипями, сочился горный ручеек в длинной пади Утой-желга; стены

пади поднимаются чуть не отвесно над падью, покрытою обломками гранитов и

кристаллических сланцев; скоро вслед за гнейсами, а следовательно, сланцами,

опять показались известняки, занимающие такую обширную область в юго-западной

части Икрутской губернии.

Переночевавши на устье Утой-желга, там, где она сошлась с ручьем Айноком,

пришедшим с юго-запада, мы 11 июня отправились по Айноку, оставивши вправо

Дабани-желгу, по которой идет тропинка в Аларскую степную думу. Айнок (шириною

от 5 до 8 саж.) ревет в ущелье, пробитом в серых известняках, сходных, если не

тождественных, по литологическому составу с известняками возле Окинского

караула. Кони, непривычные к тайге, суетливо пробираются между громадными

каменьями, падающими с крутейших стен темного ущелья; эти стены поросли

лиственницею, кедром, елью, пихтою, березою, осиною, рябиною и другими

кустарниками. Постоянно слезая для съемки, или имея за спиною барометр, при

неосторожности, торопливых, неверных шагах коня по косогору или на переправах

через ревущую и прыгающую по камням горную речку, невольно вспомнишь о

коне-таежнике, об его осторожности, догадливости, обдуманности каждого его шага.

Тайга кладет особый отпечаток на тех, кто сроднился с нею; вы всегда легко

узнаете истинного таежника промышленного, который не только в назначенные сроки

ходит белковать, но идет на промысел, не стесняясь ни снегами по брюхо, ни

осенними грязями, ни весенней распутицей, — и узнаете не только по его

способности приноровляться ко всякой обстановке, по его уму, сметливости в

дороге, но и по другим чертам его характера: какая-то неторопливая обдуманность

движений, добродушие без болтливости и сметливость вообще в жизни. Промышленный,

водя своею мускулистою рукою по карте, и тут сообразит, в чем дело, если только

глаза его, привычные зорко смотреть вдаль и не упускать из виду никакой малейшей

подробности, нужной в его таежной жизни, подробности, которая нам никогда не

бросится в глаза, способны разбирать эти каракульки; с промышленным-таежным, на

коне-таежнике, который тоже составляет чуть не особую породу, смело пускайтесь в

тайгу, хотя бы самую малоизвестную вашему вожаку. Таким человеком немудрено

увлечься, этим только и объясняю себе, каким образом г. Радде, вероятно, хорошо

знакомый с сибиряком, мог выразиться про него «dieser schoner sibiriaken-typ»,

конечно, увлекшись воспоминанием о сибирских таежниках, с которыми ему чаще

всего, вероятно, приходилось иметь дело во время постоянных разъездов по самым

диким местностям.

Продвигаясь вниз по Айноку, по пади, донельзя однообразной, расширившейся до

полуверсты и заросшей однообразными хвойными лесами, которые местами выгорели на

несколько сот квадратных верст и еще более давят однообразием обгорелых стволов,

как бы мачт без рей, мы, наконец, добрались до Урду-Оки. Мы пересекли ее в 70

или 80 верстах от вершины и сорока от устья, называемого Гурбан-Бельчир, так как

тут сошлись три реки: Хойта-Ока с запада, средняя — собственно Ока, и Урду-Ока с

востока. В растительности возле пади Урду-Оки заметны многие приращения, так

например, шиповник в цвету, душистая тополь, острец, Achillea millifolium и

красная смородина; береза составляет уже половину всех особей в лесах.

В обнажениях, на которые я, впрочем, мало обращал внимания по причине занятия

съемкой, попадаются граниты, известняки и глинистые сланцы.

В этих местах находятся охотничьи владения бурят, простирающиеся к западу до

Хойта-Оки. Далее идут охотничьи владения карагазов. Теперь эти владения

определенно размежеваны бурятами и карагазами, но буряты позволяют этим

последним охотиться в своих владениях; зато прежде, когда границы между обоими

племенами не были строго разграничены, происходили страшные стычки между

бурятами и карагазами: поймают у себя чужого охотника, отнимут ружье, добычу и

отпустят. Начинаются переговоры: обе стороны доказывают свои права на известную

местность и кончаются иногда общею стычкою. Промышленные обеих сторон сходятся

большею частью на гольце, лежащем возле Хойта-Оки, и таким образом оленные

промышленные сходятся с конными. Из этого вывели, что граница оленеводства

сходится с границею скотоводства, что совершенно несправедливо, так как

разведение оленей, сколько я мог узнать расспросами, не заходит так далеко, то

есть до Хойта-Оки, а коневодство прекращается в Окинском карауле.

Переехавши через Урду-Оку, мы стали забираться к северо-востоку и северу по пади

р. Унакшин, все выше и выше в хребет. 12 июня утром нам достался трудный переезд

по пади этой речки: густые тальники по берегам, а выше — кедровник и желтый

олений мох, покрывающий россыпи — вот главные представители горной флоры. Мы

круто ползли весь день все в гору и в гору среди этой дикой тайги, наконец,

оставили позади себя речку, а далее — последние следы древесной растительности,

и пролезли еще на 100 м (330 ф.) и поднялись на вершину высокого гольца в 2112 м

(6930 ф.)63.

С этой высоты, где страшный ветер положительно требовал усилия, чтобы устоять на

ногах и грозил сорвать нашу палатку и планшет, нам представился вид на обширную

горную страну. Во все стороны виднелись горы, преимущественно гольцы, наибольшие

из них были на восток. Впереди на север тянулась как бы цепь гольцов (или

высокая альпийская страна?). Самые высокие гольцы (Эргик Таргак Тайга?) идут,

насколько можно судить отсюда, с юго-юго-востока на северо-северо-запад; эта

линия прекращается и заметно понижается, если взять с гольца в вершинах Унакшин

направление на запад-северо-запад.

Спуск в падь ручья Далдармы донельзя крут, нужно много усилий, чтобы спускаться

верхом, трудность увеличивается еще оттого, что конь постоянно проваливается

между громадными каменьями, поросшими мхом.