IX. Окинский караул

Положение. — Давняя населенность. — Надпись на утесе и остатки жилищ. — Буряты и

карагазы. — Прежнее значение пограничных караулов. — «Наставления» из дистанции

Окинский караул расположен на аллувиальной наносной равнине, образовавшейся

среди гор. Тут, встретивши в своем течении гряду высоких гольцов, пересекающих

ей дорогу по направлению от юга к северу и пустивших отроги гор из твердых

кристаллических сланцев, кроме того, встретившись с Джунбулаком, который рвется

с юго-запада, Ока прорывается сквозь известняки и круто поворачивает к

северо-востоку и потом к востоку.

Окинский караул, как и все остальные караулы по этой линии, состоит из ветхой

казармы, окруженной развалившимся частоколом, амбара и часовни. Кроме

обязательного русского населения, состоящего из 4 казаков, здесь есть еще и две

семьи, поселившиеся несколько десятков лет тому назад. Приволье для

звероловства, возможность торговать с бурятами, выменивая масло и скот на

привозные русские товары, были причиною того, что здесь некогда осталось жить

несколько казаков, и теперь потомки их, хотя и не находят тех же выгод, остаются

жить уже по привычке.

Хлеб в этом карауле не родится, и ближайший пункт, где начинается его

возделывание, есть улус Уршаты и дер. Корноты на Оке, затем Аларские буряты и

Тункинский край.

Климат слишком не благоприятен для хлебопашества. Кроме большого возвышения над

поверхностью моря (более 3000 ф.) тут еще прибавляются местные условия: из

высоких гольцов, которые видны на север и северо-восток от караула — гольцов,

покрытых снегом даже в первой половине июня, постоянно дуют порывистые

северо-восточные ветры, до того холодные, что в первых числах июня по вечерам

приходилось надевать шубы.

В этих же горах постоянно скопляются тучи и часто с неимоверною быстротою

собираются грозы, в горах разражающиеся снегом даже в начале июля, а над

караулом проносится туча с крупным дождем; зато окрестности караула, т.е. падь

Оки, низовья Сенцы, Тиссы и Джунбулака, защищенные от этих ветров, находятся в

гораздо лучших климатических условиях, и если неудобны для хлебопашества, то, по

крайней мере, доставляют много удобств для кочевых народов. Поэтому они, должно

быть, издавна были заселены, а теперь в окрестностях караула считают до 300

бурят, которые заняли низовья Сенцы, Джунбулака и самую долину Оки в то время,

как верхние части тех же долин посещаются карагазами, а в былое время и

сойотами45.

Кроме того, некоторые остатки доказывают, что население было здесь и в очень

давние времена. К каким племенам принадлежали эти древние обитатели среднего

течения Оки, трудно решить, но они оставили несомненные следы, как в надписях на

утесах, так и в остатках своих жилищ. Если ехать из теперешнего караула в падь

Джунбулака, то нужно проезжать мимо невысокого известкового утеса Монгольжина.

Тут на утесе видны надписи клинообразно-сердцевидной формы с точкою в середине,

сделанные на камне красною и малиновою краскою. Краска эта, хотя и въелась почти

на одну линию в белый известняк, на котором сделаны надписи, большею частию

смылись, кроме того, некоторые куски, на которых были некогда надписи,

отвалились (потрескавшись, вероятно, от замерзавшей в щелях воды); три таких

рисунка («печати», как их называют буряты), уцелели на такой площадке, которая,

по своему наклонному положению, предохранена от дождей; — от других остались

только бледные следы в виде пятен46.

Другой след — это остатки построек. На луговой равнине возле Оки видны кучи

булыжников, наложенных по окружности правильного круга или овала. По-видимому,

это остатки от конических построек, сложенных из дикого камня и очень

невысоких47. Теперь внутри этих построек образовался уже слой чернозема и все

заросло травою, но камни еще носят на себе явные следы копоти, насевшей от огня.

Об этих постройках носится предание, вообще очень распространенное в Сибири, что

некогда жила тут «чудь» и жила до того времени, пока не стал показываться на

горах лес (белая береза). Тогда «чудь» сочла это за дурной знак и удалилась. Со

своей стороны прибавлю, что хотя я и предположил сперва, что это остатки

плавильных печей чуди, но, не найдя никаких следов шлаков, пришел к тому

убеждению, что это действительно остатки жилищ.

Бурятское население, в настоящее время живущее вблизи караула, занимается

преимущественно скотоводством, и количество скота доходит до 50–60 голов

рогатого скота у зажиточных хозяев. Но здешние буряты так уже привыкли к хлебу,

что без него не могут обходиться, и так как сами его не сеют, то ездят покупать

его от своих соседей — карнотских бурят зимою по Оке, или аларских бурят,

направляясь через хребты, где проложена тропинка. Хлеб покупается на деньги,

вырученные от продажи тункинским купцам мехов или от продажи скота, то на

прииски, открывавшиеся по Диби, то на графитный рудник, то, наконец, в

Нижнеудинск или Тунку.

Буряты, правда, немного потребляют хлеба, но он уже стал для них необходимостью.

Хлеба они еще не пекут, хотя очень любят печеный хлеб, а обыкновенно едят его

или поджаренным на масле и в зерне, причем наливают на него заранее вскипяченный

чай, или просто подбавляют горсточку зернового хлеба в похлебку или чай, или же,

наконец, из муки приготовляют свое любимое блюдо — саламату.

Сколько я мог заметить, в божествах и образах у Окинских бурят много

своеобразного, и не мешало бы кому-нибудь, знающему язык, заняться

этнографическим изучением их быта и религиозных обрядов. Мне удалось быть только

на «тахиль-хане» (таэлган, жертва овцы?) и то тогда, когда он уже кончался: на

пригорке собрались окрестные буряты, варили мясо, все угощаясь тарасуном, потом

поставили жертвенник из 4-х палочек, связанных вверху перекладинами; под ним

разложили огонек, а на жертвенник бросили несколько кусков мяса. В это время в

большом котле варился баран; когда он был готов, его разделили, поругались за

дележкой, каждый забрал свою часть мяса и несколько ложек бульона в туезок,

воткнул туда березку и отправился восвояси. Сколько я мог узнать, у них сильно

перемешано шаманство с ламайством, даже и с христианством. Нечего и говорить,

что все они поклоняются «Цаган-убукгуну» (Св. Николаю) и посещают в Николин день

русские церкви. Но кроме того, мне, например, случилось встретить семью, в

которой старик-отец христианин, жена ламайской веры, дети, кажется, не все

крещены. Вследствие этого я, входя, увидел ряд буддийских божеств с

поставленными перед ними жертвами (зерновый хлеб, сметана), и, рядом — образ

Владимирской Божьей Матери с зажженной перед ним свечкой (свеча была, впрочем,

зажжена перед моим приходом, должно быть, чтобы показать свою набожность, потом

ее вскоре погасили).

Но зато, войдя в другую юрту, я был поражен, видя в сборе все атрибуты

ламайского богослужения. Боги, которых было гораздо больше, чем их бывает в

обыкновенных юртах, и гораздо больших размеров, преимущественно медные,

помещались под навесом; тут же имелись и все музыкальные инструменты,

употребляемые при богослужении: 6 медных тарелок, 2 трубы, раковина и большой

барабан, в которые один бурят неистово принялся трубить и колотить, как только я

полюбопытствовал посмотреть на эти атрибуты. Под богами помещались три прибора,

каждый из семи маленьких чашечек и одной большой, чайники с павлиньими перьями,

тарелки с хлебом, мясом, жиром, пучки желтых свечек и проч.

Оказалось, что отец хозяина юрты был ламою, теперь сын его тоже лама и живет в

дацане в Шинках. По временам он приезжает сюда, совершает в этой юрте

богослужение и уезжает с громадными табунами скота и лошадей. Монгольские ламы

тоже не остаются в долгу и тоже прислали ламу из Урги, большого фигляра и

пьяницу, что не мешает бурятам относиться к нему с величайшим уважением,

разевать рты от удивления при виде двух самых обыкновенных камешков, которые он

возил с собою и, разворотивши с большою таинственностью, спросил меня: могу ли я

узнать, откуда они?

Я заезжал в несколько юрт, где буряты принимали меня донельзя радушно, а бурятки

истощали все свое искусство в приготовлении различных яств из зарезанного

ягненка.

Сперва начиналось угощенье молоком, потом тарасуном, который выделывался в это

время. Буряты все почти были навеселе и выпивали его поразительно много — чашек