Глава 6. Боль

Зима, как обычно, наступила внезапно. Снегопад продолжался несколько дней кряду, засыпая дороги и нарушая привычный городской ритм. На улицах выросли сугробы, транспорт застыл в пробках. Лин слишком долго добиралась из универа в общежитие и успела капитально продрогнуть. Придя домой, она первым делом пошла на кухню и заварила себе чай. Принесла чашку в комнату, устроилась на кровати, закутавшись в плед, и стала пить горячую жидкость маленькими глотками, постепенно отогреваясь и возвращая себе нормальное расположение духа. От тепла Лин разомлела, и её стало настойчиво клонить в сон.

Телефонный звонок заставил её вздрогнуть от неожиданности. Мобильник остался в сумке, которую она бросила в угол комнаты, когда пришла домой. Лин жутко не хотелось вылезать из своего тёплого гнёздышка, но она всё же сделала над собой усилие, откинула плед в сторону, сползла с кровати и добралась до сумки. Ей пришлось потратить ещё некоторое время на то, чтоб откопать мобильник в её недрах. Тот всё это время продолжал заливисто трезвонить. Прежде, чем ответить, Лин взглянула на дисплей. Определившийся номер не был ей знаком. У неё мелькнула мысль о том, что, вероятно, кто-то ошибся, и ей стало досадно, что пришлось из-за этого вылезать из постели, но она всё же ответила.

— Алло.

— Добрый день. Могу я поговорить с Полиной? — официальным тоном поинтересовалась девушка на том конце разговора.

Лин определённо никогда раньше не слышала этот голос.

— Да. Я Вас слушаю, — настороженно ответила она.

— …Полина, мы с Вами не знакомы, — сказала девушка после небольшой заминки. — Меня зовут Алиса. Честно говоря, у меня к Вам не очень приятный разговор личного характера.

У Лин стало муторно на душе. Уже знакомое ей нехорошее предчувствие заставило сердце судорожно сжаться.

— У нас с Вами есть один общий друг, — продолжала девушка.

Лин уже поняла, что именно сейчас услышит, сердце зашлось от ноющей боли, но она собрала волю в кулак и, изо всех сил стараясь не позволять голосу дрожать, спросила:

— О ком Вы говорите?

— О Никите. Вы ведь с ним знакомы?

— Разумеется. Он мой парень, — жёстко заявила Лин.

— Видите ли, у меня тоже есть веские основания считать его своим парнем.

Собеседница Лин старалась говорить уверенно и даже высокомерно, но Лин уловила в её голосе едва заметную дрожь.

— Если Вы так уверены в том, что он ваш парень, к чему этот разговор? Разве ему что-то мешает самому сказать мне о том, что он встретил другую девушку и прекратить со мной отношения? — Лин вложила в свой ответ определённую долю яда и сумела не выдать своего состояния.

— Возможно, его устраивает наличие у него двух девушек сразу, — ответила Алиса.

— Это возможно только при условии, что ни одна из девушек не будет в курсе его происков, так ведь? Вы обо всём знаете, но разговариваете не с ним, а со мной, — спокойным тоном констатировала Лин, хотя это видимое спокойствие дорогого ей стоило. — Вы не ставите его самого перед выбором, а звоните мне и заявляете, что Вы его девушка.

— Слушай, тебя что, совершенно не волнует то, что он тебя обманывает? Ты что, не понимаешь, что он тебе изменяет? Тебе всё равно, да? — Алиса, видимо, предпочла отбросить в сторону излишние церемонии, в её голосе зазвенели возмущение и лёгкая паника. — Он обеим нам морочит голову! Тебя это что, устраивает?!

— А тебя это устраивает? Ты знаешь о моём существовании и о наших с ним отношениях и, тем не менее, ты утверждаешь, что считаешь его своим парнем. Ты чего хотела добиться этим разговором? — пренебрежительным тоном поинтересовалась Лин. — Это ведь он рассказал тебе обо мне, так?

— Какая разница, кто мне сказал? — не слишком уверенно парировала Алиса. — Факт остаётся фактом, он изменяет тебе со мной. Понятно?

— Ты всё сказала? — фыркнула Лин. — Тогда разговор окончен.

— Ну и дура же ты! — выкрикнула в трубку Алиса. — Не удивительно, что он рога тебе наставляет!

Лин, несмотря на острую душевную боль, испытывала злорадное торжество, чувствуя, как её соперница исходит желчью от бессильной злобы.

— Сама ты дура, — равнодушно заявила она и отключилась от разговора.

Несколько секунд она стояла без движения с телефоном в руке, потом бессильно опустилась на кровать и разрыдалась так, как никогда в жизни ещё не рыдала, надрывно, отчаянно. Всё хорошее в один миг испарилось из мира. Всё, во что она верила, на что надеялась, о чём мечтала. Всё рухнуло. У неё не было ни малейших сомнений в том, что эта Алиса ей не соврала. Она сама чувствовала это, догадывалась обо всём с той их последней встречи, но предпочитала не думать об этом. Теперь не было смысла обманывать себя. Даже, если он сделал свой выбор и у него с этой девушкой всё кончено, это уже ничего не меняет. Лин всегда была реалисткой, мудрой и рассудительной не по годам. Она отдавала себе отчёт в том, что сильно рискует, пытаясь сохранять отношения на расстоянии. И всё же, надеялась на то, что он любит её. Любит так же сильно, как она любит его. Любит и не предаст.

Лин корчилась в рыданиях, умирая от безысходности, захлёбываясь в разочаровании и ощущая полную бессмысленность своего существования в этом холодном мире, где ей не во что больше верить.

Совершенно измотанная душевными переживаниями, Лин задремала.

Она снова шла по тёмной чаще, которая обступала её всё плотнее. Ей не было страшно, ей было тоскливо и неуютно. Она знала, что ей следует улетать отсюда как можно скорее, иначе эта тоска совсем её затянет. Она сделала лёгкое движение всем телом, отрываясь от земли и ощущая уже знакомую невесомость.

Внезапный резкий звук вдруг прервал её сон, заставив в испуге подскочить на кровати. Сердце бешено колотилось, и какая-то противная тошнотворная слабость расползалась по всему телу. Лин с трудом сообразила, что снова звонит её телефон. Она машинально потянулась к нему и нажала кнопку ответа.

— Привет, любимая!

Лин ещё не совсем пришла в себя, и его бодрый голос прозвучал для неё так, словно он доносился с другой планеты. Она какое-то время тупо смотрела на дисплей, на котором высветился номер его мобильного. Лин испытывала какое-то крайнее замешательство. Происходящее казалось ей совершенно нереальным и нелепым. То, что он звонит ей сейчас и называет любимой, не укладывалось в голове и было похоже на какой-то идиотский фарс.

— Лин, ты меня слышишь? Лин! Алло! Лин!

Она слышала его голос и не понимала, что сейчас чувствует. Это замешательство заставило её поднести телефон к уху и ответить.

— Алло, — собственный бесцветный голос показался ей совсем незнакомым.

— … Лин… Это ты? — озадачился он. — Что-то случилось? — в его голосе появилось напряжение.

— Да, наверное, случилось. Тебе об этом лучше знать, — обида и злость уже перевесили растерянность, и в её словах зазвенел лёд. — Твоя девушка, Алиса, сообщила мне некоторые подробности ваших с ней отношений.

— … Она тебе звонила…? Лин, я очень тебя прошу, пожалуйста, не делай сейчас никаких выводов… Я тебе всё объясню. Всё совсем не так, как тебе сейчас кажется, — его голос заметно дрожал от волнения. — У меня с ней нет ничего, клянусь. Это было случайностью, недоразумением… Ничего нет, Лин! Лин, верь мне, пожалуйста! Я люблю тебя! Мне никто, кроме тебя, не нужен! Слышишь?! Лин!

— Не ори. Я не глухая, — холодно ответила Лин. — Мне не нужны твои объяснения. Всё кончено.

— Нет! Так нельзя, Лин! Нам надо поговорить! Я приеду! Я всё объясню!

Лин прервала разговор. Тут же раздался новый звонок. Она сбросила вызов. Ещё звонок. Лин отключила телефон.

Холодно, зуб на зуб не попадает. Душа стынет. Вот и всё. В её жизни нет больше Никиты. Она какое-то время осмысливала этот факт. Слёзы, похоже, в ней закончились, но боль в душе с каждой секундой становилась всё острее. Тишина в комнате стала такой невыносимо гнетущей, что Лин захотелось срочно куда-нибудь сбежать отсюда. Она поднялась с кровати и взглянула на себя в зеркало. Вид собственного опухшего от слёз лица и потускневших глаз вызвал у неё приступ жалости к себе самой, и слёзы опять запросились наружу, но Лин решительно отогнала от себя слезливое настроение, скорчив зеркалу рожу и упрямо тряхнув волосами. Если б сейчас был день, она обязательно куда-нибудь пошла бы, куда угодно, лишь бы не сидеть тут, болезненно привыкая к своему нежданно навалившемуся одиночеству. Но был уже вечер. Перспектива скоротать остаток дня и ночь в этой комнате один на один со своей бедой откровенно её пугала. Лин взяла полотенце и направилась в ванную, решив для начала привести себя в порядок.

Она долго плюхалась в холодной воде, ополаскивая лицо и поглядывая на своё отражение в зеркале, висящем над раковиной. Она казалась себе сейчас такой взрослой, почти старой. Промокнув лицо полотенцем, Лин попыталась улыбнуться своему отражению, но глаза не желали улыбаться, и вряд ли кто-нибудь смог бы сейчас судить их за это.

Она медленно поплелась обратно в свою комнату, совершенно не представляя, что будет делать дальше.

Лин нехотя плелась к себе в комнату, пытаясь определиться со своими дальнейшими действиями. Можно было пойти сейчас к девчонкам. Ей этого хотелось, но она была уверена, что они обязательно заметят её состояние. Она не была готова обсуждать свою проблему. Она просто не вынесла бы сейчас расспросов, а их точно избежать не удалось бы, поэтому Лин решила, что это не вариант.

В холле она столкнулась с Петром.

— Привет, Лин, — улыбнулся он ей, покрываясь румянцем, как обычно.

— Угу, привет, — кивнула ему Лин.

У неё в памяти медленно всплывало какое-то обстоятельство, связанное с ним, но она никак не могла сосредоточиться и вспомнить, какое именно.

— Петь, погоди, что-то я хотела…, — пробормотала она. — Ах, да! Знаешь, я сегодня случайно оказалась около одного зоомагазинчика. Обнаружила там какие-то вкусняшки для пауков. Не знаю, правда, подойдёт ли это Каролине. Давай я принесу, ты сам посмотришь, можно ей такое, или нет.

— Давай, — с готовностью отозвался Пётр.

— Ну, я тогда сейчас к тебе зайду, — слабо улыбнулась Лин и направилась было к себе.

Пётр открыл дверь в мужское крыло и шагнул в коридор. Дверь в его комнату находилась всего в нескольких метрах от входа в холл. Вдруг из комнаты Петра раздался какой-то грохот, словно упало что-то очень тяжёлое. Лин и Пётр оба вздрогнули и повернулись в сторону звука.

— Что за…? — озадаченно пробормотал Пётр и бросился к своей двери.

Лин поспешила за ним. Пётр рывком распахнул дверь. Лин заглянула в комнату поверх его плеча и сразу поняла, что послужило причиной такого жуткого грохота — книжная полка сорвалась со стены на пол. Книги разлетелись по всей комнате.

Пётр сделал пару осторожных шагов вглубь комнаты, напряжённо всматриваясь в заваленный книгами пол. Лин не сразу поняла, почему он вдруг так побледнел. Парень присел на корточки и тихонько свистнул. Ответа не последовало. Пётр сделал ещё одну попытку позвать Каролину. Потом стал поднимать книги одну за другой, подбираясь к упавшей полке. Лин видела, как дрожат у него руки, и ей стало страшно. Она тоже стала молча осторожно поднимать книги, боясь того, что может под ними обнаружить.

Пётр поднял очередной увесистый том и замер. Лин какое-то время опасалась взглянуть на него. Потом решилась. Он сидел на корточках и держал в ладонях безжизненное мохнатое тельце, низко опустив голову и тяжело дыша. Лин присела рядом и осторожно обняла его за плечи. Она вдруг так отчётливо почувствовала его отчаянье, словно между ними сейчас установился какой-то незримый канал прямой связи. Это не было обычным человеческим состраданием. Чувства, которые она в этот момент испытывала, совершенно определённо не были её собственными. Её на миг это озадачило, а потом она внезапно поняла, что ей следует делать.

— Петь, — она слегка тряхнула его за плечо. — Дай мне её.

Он поднял на неё глаза. Лицо у него было совсем бледным и растерянным.

— Давай её сюда, так надо, — уверенно повторила она.

Он подчинился и передал ей изломанное тельце Каролины из рук в руки. Лин подержала его в ладонях пару секунд и вдруг отчётливо ощутила, что в него ещё можно вернуть жизнь. Она закрыла глаза и сосредоточилась на своих ощущениях. В ней всколыхнулось что-то мощное, но вполне управляемое, какая-то энергия, которую ей следовало направить в нужное русло. Эта энергия, подчиняясь её воле, потекла к рукам, в которых она держала Каролину. В кончиках её пальцев появилось ощущение жара, и в какой-то момент тепло вышло наружу. Тельце в ладонях Лин засветилось мягким светом.

— Вивификаре, — прошептала Лин.

Свечение медленно угасало, и Лин чувствовала себя какой-то опустошённой, но она отчётливо ощущала тепло в тельце Каролины.

Лин погладила Каролину по спинке ладонью. Та шевельнулась и чирикнула. Пётр, который всё это время наблюдал, как зачарованный, за происходящим, резко вздрогнул.

— Кажется… с ней всё в порядке, — тихо сказала Лин, передавая ему Каролину. Она и сама была потрясена не меньше его. Они какое-то время молча смотрели друг другу в глаза, с трудом осмысливая то, что произошло. Каролину, очевидно, не устраивало состояние ступора, в котором пребывал её хозяин. Она недовольно пискнула и попыталась вывернуться из его рук. Пётр поднял её до уровня глаз, внимательно осмотрел, убеждаясь, что на ней нет ни малейших признаков травм, потом снова изумлённо взглянул на Лин.

— Как… Лин?

— Я не знаю, Петь, — покачала головой Лин.

На неё вдруг навалилась такая жуткая усталость, что она с трудом держалась на ногах. Очевидно, она побледнела, потому что Пётр спросил озабоченно:

— Ты как себя чувствуешь?

— Нормально, — тихо ответила она. — Мне лучше пойти к себе.

— Погоди, я сейчас.

Пётр быстро сунул Каролину в ящик и повернулся к Лин.

— Ты точно сможешь дойти до своей комнаты? Может, лучше посидишь у меня тут, а я Глеба позову?

— Да нет, я просто устала. Всё в порядке, не волнуйся. Мне просто надо пойти к себе и прилечь.

— Тогда я тебя провожу.

Он шёл за ней следом по коридору, пристально следя за её движениями. У Лин сильно кружилась голова. В какой-то момент всё поплыло перед глазами, и она почувствовала, что оседает на пол.

Когда у неё в голове прояснилось, оказалось, что он несёт её на руках. Её удивило, что она не ощущает себя тяжёлой ношей для него. Он нёс её без напряжения, уверенно, крепко к себе прижимая. Она сделала движение, останавливая его.

— Петь, пусти меня, я могу сама дойти.

— Сиди тихо. Ты уже дошла сама, — почти сердито буркнул он, прижав её к себе ещё крепче и продолжая идти вперёд.

Его поведение до крайности её озадачило, и она притихла, уступая ему. Он спиной толкнулся в дверь комнаты, донёс Лин до кровати и осторожно опустил вниз.

— Ну вот, теперь можешь сама, — сказал он. — Ты как? Может, всё-таки позвать Глеба?

— Нет, Петь. Не надо. Это просто слабость. Сейчас всё пройдёт, — ответила она, устраиваясь на кровати поудобнее.

— Ты, наверное, слишком много энергии потратила, — глубокомысленно заявил Пётр. — Надо отдохнуть. Давай я принесу тебе чаю.

— Давай, — улыбнулась Лин. — И себе тоже. Посидишь со мной немного?

— Ну конечно, — улыбнулся он в ответ. — Я сейчас вернусь.

Он приволок с кухни две чашки с чаем и ещё вазочку с печеньем.

— Тебе не помешает перекусить. Может, бутербродов сделать? — спросил Пётр, подавая чашку Лин.

— Не надо, я не хочу есть, — ответила она.

Они какое-то время молча пили чай, не зная, о чём говорить.

— Петь, уже поздно. Ты, наверное, спать хочешь? — осторожно спросила Лин, в душе опасаясь того, что он согласится с ней и уйдёт.

— Хочешь, чтоб я ушёл? — без энтузиазма поинтересовался Пётр.

— Нет, совсем не хочу. Мне просто неудобно тебя задерживать, — улыбнулась Лин.

— Ну, тогда я ещё посижу, — кивнул он. — Вдруг тебе ещё что-нибудь понадобится.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила Лин.

Он задумался на минутку.

— Ты любишь сказки?

— Люблю, — кивнула Лин.

— Тогда слушай. Эту сказку ты точно никогда не слышала.

И он стал рассказывать ей длинную красивую сказочную историю, в которой, как это полагается, были прекрасная героиня и отважный герой, злой колдун со своими происками и добрые говорящие звери, волшебные чудеса и верная любовь. И, конечно, у этой сказки был счастливый финал. Но когда история подошла наконец к своему завершению, Лин уже крепко спала, обняв подушку.

Пётр смотрел какое-то время в её лицо, на котором сейчас было написано умиротворение. Потом осторожно укрыл её покрывалом, тихонько собрал посуду и, стараясь ступать бесшумно, вышел из комнаты.