Глава 8. Шаг в сторону

Глеб не без труда нашёл нужный подъезд. Ну, кто так строит?! Он битый час безрезультатно кружил вокруг дома, который имел какую-то специфическую конфигурацию и запутанную систему входов и выходов. Наконец всё же отыскал нужный подъезд, плюнув на ограничения и применив заклинание поиска. Поднявшись на лифте на двенадцатый этаж, он оказался у двери квартиры, которую искал. Отряхнул снег с волос и с куртки и нажал кнопку звонка.

Послышались быстрые лёгкие шаги, и дверь незамедлительно распахнулась.

— Привет. Ты почему не смотришь в глазок, прежде чем открыть? — назидательным тоном поинтересовался он.

— Ну, я же знаю, что это ты, — беспечно ответила Ира.

— Иришка, нужно быть осторожнее. В жизни всякое бывает. Большая девочка, а не понимаешь элементарных вещей, — пожурил её Глеб и протянул ей коробку с пирожными. — Вот, это к чаю.

— Ладно-ладно, впредь буду умницей, папуля, — рассмеялась Ира. — Ну, ты сам-то входи уже, не стой на пороге.

Он протиснулся за ней в маленькую прихожую.

— Ну вот, смотри, как я тут устроилась. Квартирка, конечно, небольшая, но я ведь одна, так что мне тут вполне комфортно, — сказала Ира, показывая ему своё жилище.

Они прошлись по квартире, потом расположились на кухне.

Иришка накануне позвонила Глебу и позвала его в гости. Её радовало, что в этом городе есть человек, которого она давно знает и может считать своим другом. С тех пор, как она тут поселилась, они с Глебом периодически созванивались, и она неоднократно приглашала его к себе, но он только сейчас смог к ней выбраться. К его приходу она сообразила вполне приличный ужин. Нельзя сказать, что кулинария её конёк, но иногда, под настроение, она может приготовить что-нибудь вкусненькое. Сегодня у неё настроение для этого было.

Они с аппетитом поужинали, болтая обо всём подряд. Время за разговорами летело незаметно. Покончив с ужином, переместились в комнату. Ира достала из шкафа толстый альбом с фотографиями, который она привезла с собой из дома.

— Знаешь, я его повсюду таскаю за собой. Люблю вспоминать школу и наших ребят, — сказала она, любовно проводя ладонью по обложке.

Они с Глебом устроились рядышком на диване и принялись его листать. Там были фото их общих знакомых. Себя Глеб тоже обнаружил на старых школьных снимках. Он очень оживился и с азартом стал вспоминать школьные проделки.

Поглядывая на него искоса, Ира отмечала, какие перемены произошли в нём с тех пор, и в очередной раз сделала вывод, что они пошли ему на пользу. Она помнила мальчишку, угловатого, немного замкнутого, неглупого, очень положительного и в целом симпатичного, но не вызывавшего у неё особого интереса тогда. Ей нравились весёлые шумные парни, а Глеб всегда был по её мнению немного скучным. Она сама, правда, в то время была совсем девчонкой. Внешне он сильно изменился и, определённо, в лучшую сторону, хотя какая-то угрюмость, которая и раньше была ему присуща, стала ещё заметнее, и он кажется старше своих двадцати четырёх лет. Правда, когда он вот так увлечённо ударился в воспоминания и улыбается своей странной полуулыбкой, от него веет какой-то абсолютной надёжностью, и возникает отчётливое ощущение, что эта его угрюмость никогда не имела ничего общего со злостью, завистью, или ещё чем-то негативным. Черты его лица стали мужественнее и интереснее. Она скорее назвала бы его мужчиной, чем парнем. И тембр его голоса что-то будоражит в душе, заставляет прислушиваться не к словам, которые она уже какое-то время совсем не воспринимает, а к биению собственного сердца. Кажется, её шутка про то, что она рискует попасть под его мрачное обаяние, не лишена смысла. От него пахнет как-то слишком волнующе и то, что он сидит так близко, определённо её беспокоит. Она никогда не считала, что он может вызвать у неё какие-то иные чувства, кроме дружеских. До сих пор она не относила его к категории парней, способных задеть её за живое, по ряду причин, которые и сейчас оставались актуальными. И всё же, сейчас она почему-то чувствовала, что вряд ли может быть абсолютно уверенной в своём хладнокровии, отчего у неё появилось настойчивое желание отодвинуться от него подальше.

Он продолжал увлечённо рассматривать фотографии, комментируя их и не замечая её пристального внимания. Перелистывая страницу, случайно слегка задел её коленку. Её захлестнуло горячей волной так неожиданно, что она с трудом сдержала шумный вдох. Он взглянул на неё в этот момент, и их глаза встретились. Волнение в её взгляде заставило его замереть. Улыбка сползла с лица. Жар разлился по телу, перед глазами поплыл туман. Спонтанно возникшее непреодолимое притяжение внезапно потянуло их друг к другу, как магнитом. Губы слились в поцелуе. Почти забытые ощущения вынудили его совсем потерять голову на миг. Он безотчётно притянул её ближе, пьянея от ощущения её податливости и ответного желания. Мысли уступили место чувствам, которым он уже давно не позволял себе давать волю…

Из каких-то тщательно охраняемых тайников души в уплывающее сознание вдруг прорвался укор в глазах цвета лаванды. На него словно опрокинули ведро холодной воды, отрезвляя.

Он осторожно отстранился от неё и какое-то время не знал, что сказать. Она тоже отодвинулась от него немного и сидела, закусив губу и сосредоточенно изучая свои колени.

— И-извини, пожалуйста… Не знаю, что на меня нашло… Я не должен был себе позволять… Прости.

Он чувствовал себя препаршиво.

Ира всегда была очень понятливой. Она отлично поняла, что он извиняется не только за свою несдержанность.

— Да ладно тебе… на нас обоих нашло, — она ещё не совсем справилась со смущением, но тон был довольно бодрым. — Слушай… давай просто забудем и всё, ладно?

— Ладно… Ты правда не обижаешься?

— Правда. Пошли чаю попьём. У нас же ещё пирожные есть.

Он согласно кивнул головой.

Они пили чай на кухне, усиленно стараясь поддерживать разговор на отвлечённые темы, чтоб сгладить неловкость. Впрочем, Ира не видела смысла в том, чтоб переживать из-за произошедшего, в отличие от Глеба, который явно чувствовал себя не в своей тарелке. Она не считала, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Однако её очень занимал вопрос, что же его остановило. Уж точно не юношеская застенчивость и неопытность. Она не была на него в обиде за то, что он не захотел переводить свои отношения с ней в разряд романтических, для неё самой это было бы слишком поспешно. И всё же, что-то слегка саднило в душе, не давая ей покоя. У неё имелись определённые предположения насчёт Глеба, и она решила найти им подтверждение.

Когда он, уже прощаясь, стоял в дверях, она с самым невинным видом заявила:

— Передавай от меня привет Эмме. Надеюсь, она меня помнит.

У него от неожиданности в первую секунду стал такой вид, будто его поймали с поличным. Он тут же справился с замешательством и напустил на себя свою обычную невозмутимость.

— Хорошо, передам, — кивнул он, потом добавил, немного помявшись, — Ириш, послушай… я ещё могу рассчитывать на твою дружбу? Мне страшно жаль, если я всё испортил.

— Господи, Глеб, да не заморачивайся ты! Я же тебе сказала, забудем! Разбрасываться такими друзьями, как ты, из-за пустяков было бы весьма недальновидно с моей стороны. Не рассчитывай, что ты так легко от меня отделаешься, — отшутилась она.

Он улыбнулся, явно испытывая облегчение и благодарность.

— Спасибо. Ну что, тогда до встречи?

— Конечно. Я тебе позвоню. Пока.

Закрыв за ним дверь, Ира самодовольно хмыкнула, гордясь своей сообразительностью.

— Так значит, девушки в твои планы не входят? Ну-ну… Блин, ну что ж меня так жаба-то давит от того, что он уже занят?! М-да… и кто бы мог подумать, что наш тихоня Глеб может вот так, вдруг, меня зацепить… Да ладно, это просто случайный бзик, у меня с ним всё равно ничего не вышло бы. Обойдусь… Нет, это точно не моё… Ну и фиг с ним со всем!

И она, посмеиваясь над собой и отгоняя досаду, пошла убирать посуду со стола.

Покинув квартиру Иры, Глеб прямо от лифта телепортировался к себе в комнату. Не было никакого желания тащиться через весь город своим ходом.

Он швырнул куртку в угол, плюхнулся на кровать, даже не потрудившись снять обувь, и уставился в потолок. Унявшееся было беспокойство, опять зашевелилось в нём, раздражая своей неуместной назойливостью. Он злился на себя и не мог понять, что такое с ним творится. Будучи человеком рассудочным, привыкшим мыслить трезво и практично, он не выносил неопределённости и неясности ни в чём, а уж в собственных чувствах и подавно. Он обязательно должен в этом разобраться. У него слишком много важных дел, требующих покоя и равновесия, без которых он не сможет выполнять поставленные задачи, и смута в душе ему сейчас абсолютно ни к чему. Ему не впервой справляться со своими эмоциями, справится и сейчас. Сейчас он разложит всё по полочкам, найдёт причину и справится с проблемой.

— Действуй, док. Помоги себе сам.

Эта ироничная мысль заставила его усмехнуться.

— Итак, что с нашим больным? Прежде всего, ему всё же досадно, что он оказался таким слабаком. Да-да, ты слабак, брат. Даже не пытайся спорить, нет тебе оправдания. Хочешь сказать, ты, всё-таки, мужчина, а физиологию пробкой не заткнёшь? Плохая отмазка, приятель. Отмазка для сопляков. Ты умеешь контролировать свои желания, ты прекрасно это знаешь. И всё же облажался… Не смог справиться? Или не захотел…? Скорее, просто не ожидал от неё, или от себя. Расслабился, вот и влип…

Да что ты прикапываешься к себе? Ничего же не было! Она не обиделась, она сама так сказала. Она поняла… Иришка очень догадлива, даже слишком. Она всё поняла. Всё…

Ага! Так тебя беспокоит, что она, вероятно, догадалась… Ерунда! Пусть строит свои догадки. Это даже хорошо. Пусть считает, что ты не свободен. Зато, теперь ничего твоей с ней дружбе не угрожает. Тебе ведь жаль было бы потерять её расположение. С ней рядом тебе тепло и спокойно, а этого иногда ужасно не хватает. Главное, чтоб она относилась к тебе только, как к другу, иначе придётся прекратить общение. Ты не можешь себе позволить с ней ничего большего. Ирка из тех, кто относится ко всему серьёзно, хоть и с определённой долей юмора. Ты порвёшь любого, кто посмеет её обидеть, и уж точно не обидишь её сам. Нельзя просто так морочить ей голову. Она очень хорошая, славная. С ней легко… А у тебя так давно не было никаких отношений, что свобода поперёк горла стоит… Она, ведь, тебе по душе. Так может…? Её ты давно знаешь. Она всё такая же, разве что очень похорошела за эти годы. Она наполняла окружающее пространство позитивом, которого хватало на всех, даже, когда была смешной девчонкой-сорванцом, а сейчас к этому оптимизму прибавилось настоящее женское обаяние. С ней ты не боишься быть таким, какой ты есть. Она наверняка не испугается сложностей, если захочет быть с тобой. Наверное, если ты постараешься, она может захотеть… Тебе ведь приятно представлять её рядом с собой. Так может всё же…?

Всё так, да не так. Ты рассчитываешь получить больше, чем сможешь отдать, а это нечестно. Нечестно, потому что ты прекрасно понимаешь, что, если уж речь идёт о серьёзных отношениях, то на самом деле рядом с собой ты хотел бы видеть ту, другую, с которой тебе неспокойно, непросто, которую ты совсем плохо знаешь. Ту, которая заставляет тебя бояться своих желаний и глубины собственных чувств…

Да о чём ты вообще думаешь?! Какие девушки?! Какие отношения?! Ты сегодня уже убил кучу времени на глупости, теперь будешь сидеть до утра за писаниной. Потом понесёшься в универ, будешь почти до самого вечера мотаться по кафедрам и получишь ещё прорву новых заданий. У тебя вечная нехватка времени. Выходные ты проведёшь в больнице со своими пациентами. Хорошо ещё, если в будни в больнице всё будет спокойно и тебе не придётся срочно кидаться к кому-нибудь из них, бросив все дела. У тебя не хватает времени на свои разработки, которые для тебя так важны. Ты спишь иногда по пару часов в сутки, частенько не успеваешь пообедать и поужинать. Как ты собираешься втиснуть в свой сумасшедший график ещё и свидания? Это абсурд! Не можешь ты себе сейчас позволить разброд в чувствах. Тебе необходима холодная голова, значит и сердцу придётся поостыть. Всё потом. А пока, давай, вкалывай, карабкайся, вставай на ноги, добивайся чего-то в этой жизни и не ной. И вообще, хватит валяться, пора заняться делом! Ночь тоже не бесконечна, надо до утра успеть управиться…

Но утром у тебя будет минут пятнадцать… Может, лучше было бы, если б она не приходила. Так было бы проще… Нет, пусть она завтра придёт, а то жизнь начинает казаться какой-то беспросветной. Так хоть минут на пятнадцать создаётся иллюзия, что когда-нибудь у тебя появится возможность хотя бы сделать попытку… Ну хватит уже ныть! Подъём!

Эм пришла утром на кухню пораньше. Она быстренько заколотила тесто и принялась печь оладушки. Фиг с ней, с фигурой. Ну не предлагать же ему магазинный йогурт. Сегодня она угостит его вкусным и сытным завтраком — пусть оценит её кулинарные способности.

У неё было приподнятое настроение. Под хорошее настроение дело спорилось, на блюде быстро вырастала аппетитная золотистая горка.

Эм бросила взгляд на часы. Что-то он сегодня задерживается. Обычно он приходит завтракать в одно и то же время. Может у него сегодня позже занятия начинаются? Ещё есть немного времени, может ещё придёт?

Минута потянулась за минутой. Если его ещё минут пять не будет, придётся завтракать одной. Ребята скоро начнут подтягиваться, тогда всё равно не удастся посидеть вдвоём.

Он всё не шёл. С каждой уходящей минутой на неё всё сильнее накатывало отчаяние. Почему-то было так обидно, что комок подкатывал к горлу и слёзы наворачивались на глаза. Она пыталась себя одёргивать и старательно убеждала себя, что нет ничего страшного в том, что они сегодня не увидятся, и что ещё будет у них возможность позавтракать вдвоём, но это совсем не помогало. Он не придёт! Зачем только она пекла эти дурацкие оладьи?!

С досадой взглянула на блюдо с оладьями. Она напекла их много, чтоб и ребятам тоже хватило. Если он не придёт, все до единого отправятся в мусорное ведро!

Её настороженный слух вдруг уловил звук шагов в коридоре. Идёт! Это точно он!

Она подскочила с места и бросилась к шкафу, делая вид, что что-то достаёт оттуда, чтоб он не сразу увидел её лицо.

Дверь скрипнула. Эм упорно копалась в шкафу.

— Привет, Эм.

Она выглянула из-за дверцы шкафа.

— Привет.

Несколько секунд форы дали ей возможность привести чувства в порядок и на её лице уже обычная приветливая дружеская улыбка. Ничего больше.

— Я оладушек для всех напекла, ты будешь?

У него осунувшийся вид, глаза красные, будто всю ночь просидел за книгами.

— Я…? Да, спасибо. Можно мне тарелку?

— Конечно.

Эм поставила перед ним тарелку, сама устроилась напротив.

Он устало провёл ладонью по лицу, тряхнул растрёпанной головой, отгоняя сонливость, и положил себе несколько оладушков на тарелку. Отправив один в рот, разложил рядом с тарелкой конспект и уткнулся в него.

Эм смотрела на него, испытывая какое-то странное чувство, состоящее из смеси радости и облегчения от того, что он всё же пришёл, нежности, жалости к нему, такому усталому и замученному, и разочарования тем, что он совсем не обращает на неё внимания.

Он проглотил несколько оладушков, похоже, совсем не замечая, что именно ест. Потыкав вилкой в тарелку, сообразил, что там пусто и оторвался от своего конспекта. Вскинул глаза на часы, висящие на стене, и подскочил с места.

— Спасибо Эм, очень вкусные…, — он запнулся, потом нашёл глазами блюдо, — ну да, оладушки. Спасибо, ты меня выручила… Я побегу. Удачи.

И он ушёл. Эм смотрела ему вслед разочаровано.

— Ну, зато голодным не пошёл. Может, хоть его желудок заметил, что его набили моими оладьями!

На кухню подтянулись Илья с Дэном.

— Чем это у нас тут так вкусно пахнет? — с порога поинтересовался Дэн, втягивая носом воздух.

— Оладьями. Лопайте, парни, на всех хватит, — указала рукой на блюдо Эмма.

— О-о-о, здорово! Это мы любим! — потёр руки Илья и полез в шкаф за тарелкой.

Дэн, довольно урча, тут же подцепил вилкой оладушек с блюда и запихнул его себе в рот. Не успев прожевать, отправил следом ещё парочку.

— Ум-м, как вкушно! Отлишные, рашчудесные оладушки! Эм, ты прелесть!

— Ну вот, всё-таки не зря трудилась, — ухмыльнулась про себя Эм. — Хорошо, хоть есть, кому оценить мои старания по достоинству.