2. Чехословацкий кризис

Не прошло и двух месяцев с момента появления гитлеровских войск в Вене, как Европа вновь была охвачена тревогой: угроза германского вторжения нависла над Чехословакией.

Гитлеровская «пятая колонна» активно действовала в Судетской области, где проживало много немцев. Подогреваемые успехом аншлюса, судетские фашисты открыто заявляли, что со дня на день следует ожидать прихода германских войск. Обстановка еще более накалилась в связи с фашистской провокацией 21 мая в городе Хеб близ германской границы. Во время нападения на чешских полицейских погибли два судетских немца. Вокруг этого инцидента немецко-фашистская печать развернула неистовую античешскую кампанию{249}.

Чехословакия привлекала гитлеровцев выгодным стратегическим положением в центре Европы, наличием богатых природных ресурсов и высокоразвитой промышленностью. Кроме того, обладая первоклассной, хорошо вооруженной армией, Чехословакия являлась серьезным препятствием на пути осуществления германской агрессии, особенно благодаря договорам с Советским Союзом и Францией о взаимной помощи. Поэтому после захвата Австрии главным объектом в агрессивных [81] планах фашистских правителей становится Чехословакия. «Задача германских вооруженных сил, — говорилось в плане нападения на эту страну, закодированном под наименованием «Грюн», — заключается в проведении подготовки таким путем, чтобы основная часть вооруженных сил могла быстро и неожиданно ворваться в Чехословакию, в то время как на Западе были бы оставлены минимальные силы...»{250}

11 марта 1938 г. Гитлер дал указание пересмотреть план «Грюн» с учетом новых стратегических возможностей, которые создавал захват Австрии{251}. 21 апреля Кейтель в докладе фюреру высказался за внезапное нападение на Чехословакию. Но, по мнению Гитлера, германская армия еще не была готова вести войну против группы стран, связанных договорами о взаимопомощи. Учитывая благосклонность западных держав, он решил повторить в Чехословакии нечто подобное тому, что так легко удалось в Австрии.

Опираясь на судетско-немецкую партию Генлейна, действуя совместно с ее главарями, разведка Германии проникала в важнейшие звенья чехословацкого государственного аппарата. Через своих агентов и судетских фашистов, работавших в правительственных учреждениях, она получала информацию политического, экономического, оборонного и иного характера. По заявлению шефа германской военной разведки Николаи, для него в Чехословакии секретов вообще не существовало.

Спецслужбы Германии систематически забрасывали в Чехословакию своих сотрудников и агентов. Только в 1936 г. через Швейцарию и Австрию было заброшено 40 специально подготовленных кадровых разведчиков. Они создавали шпионские резидентуры, занимались сбором различного рода информации, проводили фашистскую агитацию и пропаганду.

Гитлеровцы активно помогали судетско-немецкой партии в подрывной работе против чехословацкого государства. Их план включал присоединение Судетской области к Германии с последующим захватом ею всей Чехословакии.

Судетские фашисты, выполняя указание Гитлера, с помощью разведывательных органов Германии создали в Чехословакии по образцу гитлеровских штурмовых и охранных отрядов так называемый «свободный корпус» Генлейна, насчитывавший около 15 тыс. человек. Оружие, боеприпасы и снаряжение для корпуса поставляла немецко-фашистская разведка. «Свободный корпус» предназначался для захвата фашистами власти в Чехословакии, а затем для выполнения полицейских функций.

В помощь главарям судетских немцев фашистская разведка перебросила из Германии специально подготовленные вооруженные отряды — четыре батальона СС «Мертвая голова», которые предназначались для совместных действий с отрядами «свободного корпуса». Одновременно в Чехословакию засылались диверсионно-террористические группы (эйнзац-группы), которые должны были в момент нападения Германии дезорганизовать тыл чехословацкой армии, уничтожать узлы связи, мосты и тоннели, разрушать предприятия оборонного значения.

Под воздействием гитлеровской разведки антиправительственную деятельность в Чехословакии развернули словацкие, венгерские, польские и украинские фашиствующие элементы. Установив с ними контакт, гитлеровские спецслужбы организовали их в единый блок во главе с судетско-немецкой партией. [82]

Первоначально Гитлер попробовал применить в отношении чехословацкого президента метод личного давления, как это было с Шушнигом. В марте в Праге появился некий Уорд-Прайс, корреспондент английской газеты «Дейли мэйл», известный своими симпатиями к нацистам и близостью к гитлеровской верхушке. Он «доверительно» сообщил через одного из сотрудников МИД Чехословакии так называемые претензии фюрера к ее правительству, в которых предоставление автономии немецкому меньшинству являлось минимальным требованием. «Если Чехословакия не примет требований Гитлера, — заявил нацистский эмиссар, — она будет в течение недели уничтожена концентрированными ударами с севера, запада и юга, особенно с юга, в нанесении которых Венгрия объединится с Германией для освобождения Словакии... Чехам предоставляется последняя возможность спасти себя и Европу как от кошмара мировой европейской войны, так и от кошмара большевизма»{252}. Было бы лучше всего, убеждал Уорд-Прайс, если бы Бенеш или чехословацкий премьер Годжа сели в самолет и, посетив Гитлера, высказали ему свои предложения{253}.

В конце марта Генлейн, глава нацистов, проживавших в Чехословакии, получил указание прибыть в Берлин для инструктажа. Заявив о своем намерении в ближайшем будущем «разрешить» судетско-немецкую проблему, фюрер поручил ему спровоцировать в стране политический кризис, подняв вопрос о правах немецкого меньшинства в Чехословакии. «Существо инструкций, которые Гитлер дал Генлейну, — отмечается в записи беседы, — сводилось к тому, что судетско-немецкая партия должна выдвинуть требования, неприемлемые для чехословацкого правительства...»{254} Однако, если бы Прага дала на них согласие, инструкция предусматривала выдвижение новых претензий, с тем чтобы кризис ни в коем случае не был урегулирован.

Следуя полученным указаниям, судетско-немецкая партия на своем съезде в конце апреля в Карлсбаде выдвинула провокационную программу установления полного контроля гитлеровской агентуры над пограничным районом Чехословакии. В середине мая генлейновцы начали распространять в стране обращения к солдатам. Положение безнадежно, говорилось в них, всякое сопротивление германской армии бессмысленно{255}. Генлейновская печать требовала проведения референдума{256}; муниципальные выборы, назначенные на 22 мая, судетско-немецкая партия объявила плебисцитом по вопросу о присоединении Судетской области к Германии.

Действия генлейновцев и скрытая концентрация немецко-фашистских войск на чехословацких границах давали основание полагать, что в день выборов — 22 мая — гитлеровцы планировали фашистский путч в пограничных районах и вооруженное вторжение.

При подготовке агрессии против Чехословакии в Берлине рассчитывали использовать правящие националистические круги Польши, их стремление к территориальным захватам. Договоренность по данному вопросу была достигнута во время визита польского министра иностранных дел Бека в Берлин в январе 1938 г.{257}. Стремясь отвлечь Бека от мысли, что вслед за оккупацией Чехословакии очередь последует за Польшей, Гитлер в переговорах с ним особенно рьяно доказывал необходимость [83] борьбы против «угрозы коммунизма». «...Никогда, пожалуй, в другом случае канцлер рейха не был более категоричен в отношении данных им гарантий, что ни прямые, ни косвенные интересы Польши не будут нарушены. Никогда также он не высказывал с такой силой свою враждебность к России...»{258} — писал Бек в мемуарах, замалчивая, разумеется, свой позорный сговор с фюрером. В мае 1938 г. правительство Польши, идя на поводу у Гитлера, сосредоточило в районе Тешина, у чешской границы, несколько соединений (три дивизии и одну бригаду пограничных войск){259}. Кроме того, 21 мая польский посол в Париже Лукасевич, накануне вернувшийся из Варшавы, заверил американского посла во Франции Буллита, что Польша немедленно объявит войну Советскому Союзу, если он попытается направить войска через польскую территорию для помощи Чехословакии, и что советские самолеты, если они появятся над Польшей по пути в Чехословакию, тотчас же будут атакованы польской авиацией{260}.

Между тем расчеты гитлеровцев не оправдались. Узнав о скрытом сосредоточении германских войск на границах Чехословакии, правительство Бенеша под давлением общественного мнения срочно провело частичную мобилизацию. Под ружье были призваны: один возраст резервистов (80 тыс. человек), пять возрастов технических войск и полиции — всего около 180 тыс. человек{261}. Войска заняли пограничные укрепления, предотвратив опасность фашистского путча в Судетах и внезапного вторжения вооруженных сил рейха. Решимость чехословацкого народа защитить свою страну сорвала замысел агрессора.

Огромное значение для исхода майских событий имела твердая уверенность чехов и словаков в помощи Советского Союза, правительство которого с момента возникновения кризиса в германо-чехословацких отношениях решительно выступило в поддержку Чехословакии. Еще 15 марта на вопрос американских журналистов, что намерен предпринять СССР, если Германия нападет на Чехословакию, народный комиссар иностранных дел заявил: наша страна выполнит союзнические обязательства{262}. Во второй половине апреля чехословацкий посланник в Москве З. Фирлингер сообщил в Прагу об официальной позиции Советского правительства: «СССР, если его об этом попросят, готов вместе с Францией и Чехословакией предпринять все меры по обеспечению безопасности Чехословакии. Для этого он располагает всеми необходимыми средствами. Состояние армии и авиации позволяет это сделать... Желание оказать действенную помощь будет здесь всегда, пока Чехословакия не откажется от проведения демократической политики»{263}. Учитывая обострение обстановки, правительство Советского Союза предложило начать переговоры генеральных штабов вооруженных сил СССР, Франции и Чехословакии.

По условиям советско-чехословацкого договора обязательство СССР об оказании помощи Чехословакии вступало в силу только в том случае, если Чехословакии, подвергшейся агрессии, будет оказана помощь со стороны Франции. Таким образом, отказ Франции выступить в защиту Чехословакии полностью освобождал Советский Союз от обязательства. Однако Советское правительство и в этом случае не было намерено оставить чехословацкий народ в беде. 26 апреля 1938 г. Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. И. Калинин, изложив формулировку договора, определявшую условия, при которых СССР и Чехословакия были обязаны [84] оказывать друг другу помощь, сделал исключительно важное уточнение: «Разумеется, пакт не запрещает каждой из сторон прийти на помощь, не дожидаясь Франции»{264}.

Министр иностранных дел Чехословакии Крофта и ее посланник в СССР Фирлингер в беседах с советскими представителями неоднократно выражали благодарность за твердую поддержку Советским Союзом Чехословакии. «Уверенность в том, что СССР совершенно серьезно и без всяких колебаний намеревается и готовится оказать помощь Чехословакии, в случае действительной нужды, — отмечал Крофта 30 мая 1938 г., — действует очень успокоительно и ободряюще на Чехословакию»{265}.

Иной была позиция западных держав. Излагая 28 апреля заявление военного министра Англии американским корреспондентам, чехословацкий посланник в Лондоне писал: «О Чехословакии он говорил весьма пессимистически. Ничто якобы не может спасти Чехословакию от немецкого господства, которое может быть достигнуто и без прямого нападения. Дословно он сказал: судьба Чехословакии предрешена»{266}. Подобное заявление в обстановке быстро нараставшего давления и угрозы фашистского рейха в отношении Чехословакии поощряло как правые силы внутри страны, так и агрессора.

Вопреки надеждам международной демократической общественности британский премьер отклонил предложение Советского правительства о немедленных коллективных мерах для пресечения дальнейших действий захватчиков. Еще 24 марта 1938 г. Чемберлен, выступая в парламенте, заявил, что английское правительство не может заранее брать на себя какие-либо обязательства в районе, где его интересы «не затрагиваются в такой степени, как это имеет место в отношении Франции и Бельгии»{267}. В словах премьера звучала явная удовлетворенность: немецко-фашистская экспансия развивалась в направлении, выгодном для правящих кругов Англии.

Позиция французского правительства в связи с чехословацким кризисом основывалась на тех же политических расчетах, но имела свою специфику. Проблема взаимоотношений с Германией всегда являлась для Франции более острой, чем для Англии. Кроме того, правящие круги Франции должны были считаться с мнением своего народа, который был серьезно обеспокоен нарастанием угрозы новой войны. Весна 1938 г. была отмечена массовыми выступлениями трудящихся, требовавших от правительства активных внешнеполитических действий, усиления связей с другими государствами, прежде всего с Советским Союзом, для обеспечения безопасности страны и укрепления европейского мира. Смысл политики попустительства агрессии был ясен не только широким массам трудящихся, но и наиболее дальновидным буржуазным деятелям. Известный французский журналист Пертинакс писал в те дни, что Франция и Англия должны твердо заявить о своем намерении защищать Чехословакию, иначе «установление германской гегемонии завершится в кратчайший срок»{268}.

Французское правительство во главе с Даладье, пришедшее к власти в апреле 1938 г., объявило, что страна будет «верна всем пактам и договорам, которые она заключила»{269}. Это явилось официальным подтверждением обязательств Франции, в том числе и по франко-чехословацкому договору 1924 г. о союзе и дружбе и пакту 1925 г. о взаимных гарантиях. [85]

Однако подлинные намерения французского кабинета были далеки от его публичных деклараций. Наиболее влиятельные круги буржуазии стремились к тому, чтобы как-либо избавиться от обязательств оказать помощь Чехословакии. К числу сторонников подобного курса относился и бывший премьер Фланден, который, по свидетельству Черчилля, был «твердо убежден, что у Франции нет иного выхода, кроме соглашения с Германией»{270}. Осуществление этой «деликатной» миссии возлагалось на нового министра иностранных дел Боннэ, пользовавшегося полным доверием «двухсот семейств».

Первым шагом Даладье в области внешней политики явился его визит в Лондон в конце апреля. Как французский премьер, так и его министр иностранных дел Боннэ в переговорах с Чемберленом и Галифаксом с неожиданной твердостью заявили, что решительно настроены выполнить обязательства в отношении Чехословакии. Они тонко играли на опасениях британского премьера: если возникнет франко-германский конфликт, Англия также окажется вовлеченной в войну, а это будет означать полное крушение замыслов Чемберлена. Единственную возможность освободить Францию от ее обязательств по договору Англия усматривала в том, чтобы заставить Прагу капитулировать. Французские министры были не прочь осуществить это неблаговидное дело в «английских перчатках». Доказывая «безвыходность» своего положения, Даладье и Боннэ побуждали англичан оказать давление на чехословацкое правительство. «Мы связаны честью по отношению к Чехословакии... Вы должны действовать!»{271} — заявил Даладье английским корреспондентам.

И западные державы усиливали нажим па правительство Чехословакии, рекомендуя договориться с Генлейном. 7 мая английский и французский посланники в Праге посетили министра иностранных дел и потребовали, чтобы Чехословакия пошла «как можно дальше» в удовлетворении требований судетских немцев, предупредив, что, если из-за ее «неуступчивости» возникнет вооруженный конфликт, западные державы не окажут помощи Чехословакии{272}. Насколько губительным был этот «дружеский» совет, раскрывает заявление Даладье в беседе с Буллитом, состоявшейся 9 мая. На вопрос последнего, не явится ли предлагавшаяся западными державами «реорганизация» чехословацкого государства началом его расчленения, французский премьер ответил, что так оно и будет и вообще положение Чехословакии после захвата Германией Австрии он считает «совершенно безнадежным»{273}.

Уже на пороге майского кризиса явно проступала суть позорной сделки, заключенной через несколько месяцев в Мюнхене. При этом западные державы спешили доказать Берлину и Риму свое стремление заставить Прагу капитулировать, усматривая в этом единственный путь прийти к соглашению с фашистскими державами, которое гарантировало бы интересы правительств Англии и Франции{274}.

Характерным примером, раскрывающим намерения англо-французской дипломатии, может служить беседа в Берлине 10 мая 1938 г. советника английского посольства Киркпатрика с ответственным сотрудником германского МИД Бисмарком. Киркпатрик считал, что чехословацкий вопрос может быть разрешен Англией и Германией. Для этого будет достаточно [86] германской стороне точно сформулировать свою программу, а Англии взять на себя ее осуществление в Праге. При этом английский дипломат отметил, что подобное сотрудничество в решении чехословацкой проблемы может открыть путь к достижению длительного англо-германского соглашения по широкому кругу вопросов, касающихся будущего Европы{275}.

Американский посол в Германии Вильсон сообщал в Вашингтон 28 апреля 1938 г., что важно «заключить такое соглашение с Берлином... которое, так сказать, канализировало бы устремления Германии и даже ее непоколебимые намерения с таким расчетом, чтобы обеспечить всеобщий мир»{276}.

Правительство США было хорошо информировано о замыслах Англии и Франции. Избегая официальных заявлений, Вашингтон на деле солидаризировался с англо-французской дипломатией. Посол Буллит сообщал в те дни, что, по мнению руководства Соединенных Штатов, предотвратить присоединение Гитлером пограничных областей Чехословакии невозможно{277}. Опасное воздействие подобных оценок легко понять, приняв во внимание то влияние, которым пользовались США в капиталистическом мире.

В это время в самой Чехословакии начались разногласия между различными группировками буржуазии. Наиболее правые круги, представленные аграрной партией, к которой принадлежал, в частности, премьер-министр Годжа, видели возможность сохранения своих социальных позиций в установлении в стране «сильной власти», считая возможным опереться на помощь рейха. Еще до майского кризиса они давали понять гитлеровцам, что готовы пойти на уступки Генлейну и согласны расторгнуть пакт о взаимопомощи с Советским Союзом{278}.

Другой тактической линии придерживались президент Бенеш и представляемая им группировка крупной буржуазии. На протяжении всего межвоенного периода они ориентировались на западные державы, прежде всего на Францию. Заинтересованная в сохранении чехословацкого государства, обеспечивавшего ей господствующие политические и экономические позиции внутри страны, эта часть буржуазии полагала, что от Гитлера можно добиться большего, следуя в фарватере англо-французской политики.

Располагая широкими личными связями на Западе и хорошо зная дипломатическую кухню Лиги наций, Бенеш ясно представлял себе, какого рода сговор подготавливался между «западными демократиями» и державами оси. Реакционные круги, писал он впоследствии, желали направить развитие событий таким образом, чтобы, если возникнет война, она была бы «войной между нацизмом и большевизмом»{279}. Деятельность Бенеша свидетельствует о том, что и он полностью разделял эти взгляды.

Договор с Советским Союзом президент Чехословакии рассматривал не как эффективное средство обеспечения независимости страны, а лишь как выгодный козырь в предстоящей рискованной дипломатической игре. «Отношения Чехословакии с Россией, — пояснял Бенеш британскому посланнику Ньютону 18 мая 1938 г., — всегда были и будут второстепенным фактором, зависящим от позиции Франции и Англии... Если Западная Европа потеряет интерес к России, Чехословакия также утратит к ней [87] интерес»{280}. Даже мысль о допуске советских войск на территорию Чехословакии для совместной обороны страны Бенеш считал «ослоумием» и невообразимой глупостью{281}. Он внимательно прислушивался к советам Лондона и Парижа и был готов пойти на значительные уступки в переговорах с Генлейном.

Правительства Англии и Франции посоветовали Бенешу отменить мобилизацию и дать согласие на новые уступки генлейновцам{282}. Английский посол в Берлине довел до сведения германского правительства, что кабинет Чемберлена оказывает на Прагу давление для достижения «справедливого» решения вопроса и что она обещает сделать все возможное в этих целях. Далее английский дипломат просил Германию проявить терпение, ибо ее желания могут быть удовлетворены мирным путем. Если тем не менее военный конфликт разразится, предупреждал он, и Франция в силу своих обязательств вынуждена будет в него вмешаться, тогда Англия «не сможет гарантировать, что она не будет вовлечена в конфликт»{283}.

По расчетам правящих кругов Англии, Франции и их заокеанских партнеров, достижение договоренности с Германией предотвращало возникновение вооруженного конфликта внутри капиталистической системы, чреватого опасными социальными потрясениями. В то же время им казалась заманчивой перспектива направить «динамизм» рейха в сторону Советского Союза.

Стремясь подорвать советско-чехословацкий договор как опору независимости Чехословакии, гитлеровцы развернули бешеную антисоветскую кампанию. Они утверждали, что правительство Чехословакии, заключив договор с Москвой, превратило страну в очаг «красной опасности», «непотопляемый авианосец» большевиков. Центры немецко-фашистской пропаганды за пределами Германии пытались запугать обывателя Запада угрозой «коммунистической агрессии».

Общее направление гитлеровской пропаганды отвечало устремлениям политических лидеров Англии, Франции и США. Заявление дипломатов рейха, будто Чехословакия в результате договора с Советским Союзом превратится в плацдарм «для нападения на Германию»{284}, встретило в Лондоне и Париже понимание и сочувствие. Западные державы выдвинули тезис «нейтрализации» Чехословакии, то есть аннулирования ее договоров с Советским Союзом и Францией{285}.

Разделяя антисоветские высказывания гитлеровцев, не скрывавших намерения в самое ближайшее время начать «поход на Восток», англо-французская дипломатия всячески поощряла их в этом. В беседах с германскими представителями английские и французские официальные лица подчеркивали «экономические трудности», якобы переживаемые СССР, «неспособность» его армии вести наступательные операции.

Такова была политическая обстановка, на фоне которой развертывалась чехословацкая трагедия. Лондон и Париж оказывали сильнейшее давление на Прагу, заставляя пойти на максимальные уступки. 25 мая германский посол в Лондоне Дирксен, ссылаясь на посланника Масарика, [88] сообщал в Берлин, что чехословацкое правительство намерено вести переговоры по всем вопросам, в том числе и о советско-чехословацких отношениях. «Он снова и снова подчеркивал, — писал германский посол, имея в виду Масарика, — что его правительство готово принять все требования, если они в какой-либо мере совместимы с сохранением независимости Чехословакии. Совершенно очевидно, что Галифакс оказал на него сильное давление»{286}.

О своих демаршах в Праге Галифакс и Боннэ поспешили сообщить гитлеровцам{287}, давая понять, что чехословацкий вопрос лучше всего решать за столом переговоров между Германией и западными державами, ибо это сотрудничество откроет путь к достижению договоренности между ними и по другим вопросам{288}. Настойчивость, с которой действовало при этом английское правительство, бросалась в глаза нацистским дипломатам. Правительство Чемберлена — Галифакса, подчеркивал Дирксен, «по отношению к Германии проявляет такой максимум понимания, какой только может проявить какая-либо из возможных комбинаций английских политиков»{289}.

Прибывший в середине июля в Лондон личный адъютант Гитлера капитан Видеман в беседе с Галифаксом заявил, что фюрер намерен начать переговоры с Великобританией лишь после урегулирования проблем Центральной Европы, прежде всего судетской, разрешить которую он собирается в ближайшее время{290}. От главы Форин офиса последовал ответ: «Передайте ему, что я надеюсь дожить до момента, когда осуществится главная цель всех моих усилий: увидеть Гитлера вместе с королем Англии на балконе Букингемского дворца...»{291}

Позиция Англии окончательно прояснилась после заявления английского посла в Берлине Гендерсона заместителю германского министра иностранных дел Вейцзекеру, что правительство Великобритании не намерено ради чехов «пожертвовать хотя бы одним солдатом» и, если они пойдут на обострение отношений с Германией, Англия не окажет им поддержки{292}.

Важное значение имела позиция французского правительства, которое совместно с Советским Союзом могло предотвратить надвигавшуюся катастрофу. Но основную ставку оно делало на соглашение с Германией. 23 мая Даладье пригласил к себе на квартиру германского посла Вельчека и, отбросив дипломатические условности, поделился своими опасениями об ужасных последствиях новой войны, в результате которой, утверждал французский премьер, будет полностью уничтожена «европейская цивилизация», а на опустошенных боями территориях появятся «казаки» и «монголы». Такая война, по его мнению, должна быть предотвращена, «даже если это потребует тяжелых жертв»{293}. Роль жертвы, отданной [89] на заклание, отводилась, конечно, Чехословакии. Два дня спустя Боннэ в беседе с Вельчеком заявил, что Франция не намерена выполнять обязательства по договору с Чехословакией. Если ее правительство сохранит «неуступчивую» позицию, Франция «будет вынуждена пересмотреть свои обязательства по договору»{294}. Это был акт открытого предательства.

Требуя от чехословацкого правительства «уступчивости» в переговорах с генлейновцами, роль которых как агентов рейха была общеизвестна, Боннэ прекрасно знал действительные планы гитлеровцев. Об этом свидетельствует, в частности, тот факт, что в беседе с польским послом Лукасевичем 27 мая 1938 г. он сказал: «План Геринга о разделе Чехословакии между Германией и Венгрией с передачей Тешинской Силезии Польше не является тайной»{295}. Французский министр иностранных дел использовал различные каналы для передачи в Берлин заверений, что «французы воевать не будут».

Несмотря на прямую поддержку правительств Англии и Франции в мае 1938 г., Гитлеру не удалось «проглотить» Чехословакию. Его остановила явно выраженная решимость чехословацкого народа выступить на защиту своей независимости. Но подготовка захвата Чехословакии продолжалась полным ходом.