Рассказ василия фёдоровича макарова о бое под уллой 4-го июля 1941 года
Разрушенные мосты через Западную Двину во время войны
Моя срочная военная служба началась в феврале 1940г. в 327 артиллерийском полку 186 стрелковой дивизии в городе Уфе. 18 июня 1941г. дивизия была погружена и эшелонами двинулась на запад. Сообщение о начале войны нас застало на станции Ярославль. В первый бой с немцами мы вступили 4 июля 1941г. По оценке маршала Жукова, самое опасное положение на фронте в это время сложилось в районе Витебска.
Немцы, двигаясь по шоссейным дорогам, рвались на Москву. С целью защиты переправы через Западную Двину нашему орудийному расчёту, где я был наводчиком, определили огневую позицию у шоссейной дороги, идущей от города Камень через деревню Улла на Витебск.
Переправа немцев через Западную Двину по понтонному мосту, слева от разрушенного
Вечером 3 июля мы скрытно подвезли снаряды, установили орудие для стрельбы прямой наводкой и стали ждать утра. На рассвете я увидел через прицел-панораму, что впереди, за глубокой и небольшой речушкой Улла, метров через 200, начинается лес с крупными и редкими деревьями. Весь лес заполнен немецкими солдатами и танками. По их передвижениям мне было видно, что они готовятся к наступлению.
Нам была известна привычка немцев начинать боевые действия ровно в 8.00, и поэтому, без пяти восемь я открыл стрельбу по скоплению противника. Бризантные и шрапнельные снаряды стали рваться в верхушках деревьев, поражая противника и его боевую технику. Немцы просто не ожидали такого поворота событий, и, некоторое время, не могли прийти в себя и начать наступление. Затем на шоссе появился немецкий танк и, стреляя, стал приближаться к нам. Первым же выстрелом я подбил его, и он загорелся. За первым последовал второй танк, затем третий, четвёртый... После 4-го подбитого танка немцы поняли, что, без уничтожения нас и нашего орудия, успеха на этом участке им не видать. Они выслали по просёлочной дороге в обход нашей позиции бронемашину с солдатами с целью уничтожить нас с тыла. Но я вовремя развернул орудие - и бронемашина сгорела.
На некоторое время немцы притихли, а затем начался настоящий ад. Видимо, они подвезли артиллерию, и стали методично утюжить нашу позицию. От беспрерывных разрывов снарядов стоял такой грохот, что мне заложило уши, от пыли и гари нечем было дышать. Но прямого попадания в орудие не было, и я продолжал стрелять, посылая снаряд за снарядом в скопление немецких танков. Взрывы немецких снарядов приближались всё ближе и ближе к орудию. От плотного огня даже загорелись наши снарядные ящики, но прямого попадания в позицию не было.
Лишь однажды мне стало нестерпимо страшно, и я бросился в небольшой ровик, выкопанный накануне. Вдавился в землю, лежу и думаю: «а кто Родину будет защищать, солдат...» Встал, подошёл к орудию. В бронированном щите, как раз против того места, где я сидел за прицелом, зияет круглая дыра от немецкого снаряда. Как говорится - Бог отвёл! Я присел к прицелу, и продолжал стрельбу. Вдруг в небе появились немецкие самолёты. Много самолётов. Сначала большие самолёты сбрасывают бомбы на наше орудие, а затем те, что поменьше, на малой высоте стреляют в нас из пулемётов. И так много раз, до самого вечера. Но прямого попадания не было, и я продолжал стрелять и стрелять по врагу. Ствол моего орудия так раскалился, что даже краска сгорела. Когда стемнело, я пересчитал пустые снарядные ящики – мною было выпущено более 200 снарядов! Наступление немцев было сорвано. В этот день они ни на шаг не продвинулись вглубь нашей территории.
Командованием нашей части я и командир орудия были представлены к высшей награде того времени – ордену Ленина. Правда, позднее, в штабе решили, что нам хватит и ордена Боевого Красного знамени. Но не это главное. Главное, чему я удивляюсь до сих пор: как мне удалось уцелеть, выжить и победить в том кровопролитном бою. Недаром меня мама в рубашке родила. Её молитвы, и Бог хранили меня.