18 Примеры и механизмы выдающейся памяти

Наиболее яркий пример выдающейся памяти (который также является одним из наиболее хорошо документированных) — это случай "S." (С.Д. Шерешевского), чьи способности изучал выдающийся русский психолог А. Р. Лурия. Это полуклиническое исследование началось в середине 20-х годов, когда S. работал газетным репортером. Он несколько раз менял работу, пока наконец не стал профессиональным мнемонистом.

S. мог безошибочно воспроизвести список слов, который расширялся до 30, 50 и 70, с тем же безупречным результатом. Как пишет Лурия, "чтобы запечатлеть в памяти таблицу, состоящую из 20 чисел, S. требовалось от 35 до 40 секунд, ... таблица из 50 чисел требовала несколько больше времени... от 2,5 до 3 минут"

Лурия провел множество аналогичных экспериментов со сходными результатами. S., видимо, не забывал — даже бессмысленный материал — спустя дни, месяцы и даже годы!

Лурия заметил, что феноменальная память S. сопровождалась необычайной синестезией — состоянием, при котором

718

ощущения одной модальности (например, слуховые) вызывают ощущения другой модальности (например, зрительные). У большинство из нас бывают определенные синестетические переживания; например, люди склонны связывать звуки высокой тональности с ярким, "пронзительным" светом, а низкие тона — с темными, мрачными оттенками. Однако немногие обладают такой синестетичностью как S., который во время мысленного "прочтения" ряда элементов из памяти, мог слышать шумы в зондируемой зоне памяти, как если бы это были "дуновения потока" или "всплески", вмешивающиеся в его "чтение" информации.

S. также испытывал синестетические реакции на голоса, заметив однажды Лурии: "Какой у Вас рассыпчатый желтый голос". На некоторые другие голоса его реакция была более лестной; так один голос он описал как "пламя с волокнами, которые тянутся от него ко мне", добавив: "меня настолько заинтересовал его голос, что я не слышал, о чем он говорит".

Эти синестетические компоненты видимо были важны для S. в процессе воспроизведения, поскольку они создавали фон для каждого воспроизводимого элемента. S. так описывает этот процесс:

"...я узнаю слово не только по тем образам, которые оно вызывает, но по целому комплексу ощущений, порождаемых этим словом. Это трудно выразить... тут дело не в зрении или слухе, а в каком-то общем моем ощущении. Обычно я ощущаю вкус или вес слова и мне не нужно делать усилий, чтобы его вспомнить — оно как бы вспоминается само. Но это трудно описать. Я чувствую как что-то жирное скользит по моей руке... или мне кажется, что масса крошечных легких точек щекочет мою левую руку. Когда это происходит, я просто вспоминаю, и мне не нужно напрягаться..."

719

Имеются данные, что S. использовал мнемонический прием размещения. Когда ему предъявили набор элементов для запоминания, он мысленно распределял их вдоль знакомой московской улицы, начиная от Пушкинской площади и вниз по улице Горького, а затем воспроизводил эти элементы, совершая мысленную прогулку по этой же самой улице, используя знаковые ориентиры как зрительные признаки /подсказки/ для воспроизведения этих элементов. Ошибки возникали из-за забывания, поскольку иногда элемент не был "виден", будучи "размещен" в каком-то тесном углу или потому что был очень. маленьким. Яйцо, например, могло не вспомниться, если было "размещено" на белом фоне.

Живые образы S. также вмешиваются в его восприятие прозы, а восприятие абстрактной поэзии для него особенно затруднено⁹. Он рассказывал, что когда он слушает голос, каждое произнесенное слово вызывает образ, который иногда вступает в коллизии с другими образами. Во время чтения у него может происходить сходная интерференция образов; простое предложение "Работа стала осуществляться нормально" вызвало такую реакцию: "насчет работы, я понимаю, что работа продолжается... но здесь это слово нормально. Я вижу большую краснощекую женщину, нормальную женщину... а потом это выражение стала осуществляться. Кем? О чем все это? Ну, есть промышленность... и эта нормальная женщина — но как это все свести вместе? Насколько я должен отстраниться от всего этого, чтобы извлечь простую идею из чего-либо!"

Видимо, выдающиеся способности S., как и долговечность хранения информации в его памяти, обязаны сочетанию факторов, включая образы, синестезию и мнемонику.

В 1971 году Хант и Лав открыли человека ("V. Р."), чья выдающаяся память соперничает с памятью S. Для когнитивных психологов случай с V. Р. особенно интересен по двум причинам: у V. Р. проявлялась необычно обширная память, и, что еще важнее, его регулярно обследовала команда современных когнитивных психологов, которые применяли многие из исследовательских методов, описанных в этой книге.

По странному совпадению V. Р. родился в Латвии и провел ранние годы своей жизни в небольшом городе недалеко от того, где жил S. Он научился читать в 3,5 года, а к 5 годам запомнил карту улиц Риги, полумиллионного города. В десять лет он знал на память 150 стихотворений. После второй мировой войны и до 1950 года V. Р. жил в Германии в лагерях для перемещенных лиц. Поскольку снабжение книгами тогда было неважное, основной акцент делался на записи и механическое запоминание; однако V. Р. обладал необычной памятью, видимо, еще до этого периода.

В то время, когда Хант и Лав наблюдали V. Р., он работал клерком на складе, играл в шахматы на отборочных турнирах и иногда был победителем. Его IQ, измеренный по Шкале Интеллекта взрослых Векслера, составлял 136, причем высочайшие очки он набирал в задачах, связанных с запоминанием, а самые низкие — по способностям к механике. О своих способностях в этой последней сфере он говорил: "Мне было трудно даже вставить грифель в карандаш".

Хант и Лав попросили V. Р. дважды прочитать рассказ Бартлетта "Война призраков" (см. гл. Клацки "Забывание и естественный язык" настоящего издания). Затем они предложили ему считать от 253 назад по 7 до 0 и затем проверяли его на воспроизведение отдельных фрагментов (спустя 1 минуту, 5 минут, 30 минут и 45 минут) и весь рассказ целиком через 1 час и через 6 недель. (Его не предупреждали, что заставят воспроизвести этот рассказ через б недель.) Воспроизведение рассказа через 6 недель было почти идентичным воспроизведению спустя 1 час, оба результата были лучше, чем самый лучший результат у 10 контрольных испытуемых.

Результаты показывают, что V. Р. обладал действительно выдающейся ДВП. Чтобы испытать его КВП, Хант и Лав использовали парадигму Брауна-Петерсона. Показатели V. Р. и 12 контрольных испытуемых изображены на рис. 6. Видно, что при более длительных периодах удержания информации показатели воспроизведения у V. Р. гораздо лучше, чем у контрольных испытуемых, из чего можно сделать вывод, что он способен удерживать в памяти бессмысленные трехбуквенные сочетания, несмотря на присутствие интерферирующих задач (которые, как полагают, препятствуют повторению). V. Р. объяснил, что благодаря знанию многих языков он может ассоциировать предъявляемые в эксперименте "бессмысленные" триграммы со значимым словом. Если это так, то прием Брауна-Петерсона выявляет его способность хранить значимую единицу информации в течение короткого периода времени.

Выражаясь более формально, V. Р. гораздо лучше, чем большинство людей, мог создавать стимульные коды. Для этого требовались сознательные усилия. Информацию, которую ему предстоит запомнить, если есть возможность, V. Р. изучает дольше, чем средний человек. Когда мы наблюдали за ним при игре в шахматы вслепую, мы заметили, что хотя он и проявляет значительное чутье, но работает очень напряженно. Во время обдумывания следующего хода он мог отпускать "небрежные" шутки, но его вены на лбу были напряжены. То, что он мог шутить, одновременно вычисляя ходы, указывает на присутствие у него способности, которой большинство из нас лишены: он мог выполнять несколько мысленных

723

операций параллельно¹⁰. Возможно, этим объясняются его феноменальные успехи в задаче Брауна-Петерсона. В отличие от большинства испытуемых, он, видимо, может повторять числа назад, одновременно обрабатывая информацию в памяти".

Другие

В литературе описано несколько других случаев выдающейся памяти. Один из них изложен у Хантера, который документировал необычные математические способности А. К. Эткина, профессора математики из Эдинбургского университета. В 1933 году для испытания памяти Эткина ему были предъявлены 25 несвязанных слов, которые он прочитал дважды. Когда его попросили воспроизвести этот список 27 лет спустя, он начал с нескольких слов и затем постепенно дополнял список, пока не воспроизвел правильно все 25. Ему также давали прочесть и запомнить отрывок из "Войны призраков", и 27 лет спустя он воспроизвел его почти точно. Его способность к запоминанию и воспроизведению была не менее поразительной, чем его цифровые способности. Услышав число 1961, Эткин немедленно опознал его как 37 × 53, а также 44² + 5² и 40² + 19².

Еще один случай выдающейся памяти приводят Колтхарт и Глик; он интересен тем, что связан с иконической способностью "говорить назад" — т. е. произносить задом наперед слова, предъявляемые обычным способом¹¹. (При этом "пластик" превращался в "китсалп", а "перец" в "цереп".) Иконическая память у О., видимо, была значительно больше, чем можно было ожидать. При предъявлении ряда из 8 букв в течение 100 м сек, она могла вспомнить в среднем 7.44 буквы, по сравнению с 5 у контрольных испытуемых. Колтхарт объясняет эти результаты тем, что О. могла зрительно кодировать информацию примерно в 4 раза быстрее, чем нормальные испытуемые.

К сожалению, слишком уж мало случаев выдающейся памяти описано в литературе, чтобы можно было сделать

о них более чем поверхностные обобщения. Действительно, в отношении выше описанных случаев можно заметить, что у всех изученных индивидов особенности памяти были различны.

Фейнегль развил выдающуюся память, основываясь на сложной мнемонической системе, которую он выучил и постоянно применял, тогда как S. и V. Р. использовали мнемоническую систему с менее жесткой структурой, чем у Фейнегля — в первом случае это были образы, а во втором — семантическое опосредование. Выдающаяся память Эткина в какой-то степени опиралась на использование образов и ритма, но все же отличалась от памяти других.