Дорога Солы — Кушляны

Попрощаемся, однако, с Солами и, пересекая Старо-Виленский шлях, заглянем в гости к Франтишеку Богушевичу — в Кушляны. Следуя туда, припомним вкратце основные события из его биографии.

Родился песняр в родном фольварке матери Констанции Головни  Свиранах под Вильней  в том самом 1840 году, когда в империи Романовых было официально запрещено печатное белорусское слово, да и само имя Беларусь. От отца Казимира Богушевича мальчик получил фамилию, в корневой основе которой слышится слово «Бог»  ко многому обязывающее, созидательное, предопределяющее судьбу. Чаще всего  судьбу жертвенную. Такой и была она у Франтишека.

В 1861 году, окончив Виленскую гимназию, он поступил на физико-математический факультет Петербургского университета, откуда вскоре был отчислен за участие в студенческих волнениях. Вернувшись домой, в 1863 году не раздумывая встал в ряды повстанцев. После ранения в одном из боев, чтобы избежать репрессий, переехал на Украину. Окончил в Нежине юридический лицей, работал в судах Украины и Вологодской губернии.

Наконец, после двадцатилетней тягостной разлуки с родиной, Богушевич возвращается в Вильню, где начинается его литературная и публицистическая деятельность. Поэт печатается в польском журнале «Край» в Петербурге; в Кракове выходят его первый стихотворный сборник «Дудка беларуская», подписанный псевдонимом Мацей Бурачок, и повесть «Тралялёначка»; в Познани появляется на свет «Смык беларускi». А сколько из написанного им не дошло до нас…

Поэтический дебют Франтишека Богушевича состоялся поздно, когда он уже достиг 50-летнего рубежа. Но что это был за дебют! В своих публицистических предисловиях и программных стихах он обосновал основополагающие принципы идеологии национального освобождения белорусов, стал первым, кто наиболее полно и последовательно высказал назревшую потребность в создании национальной литературы и эстетики.

Никто до Богушевича не говорил о белорусском языке с такой болью и любовью, как это сделал он. Считая язык наиважнейшей формой проявления духовности народа («язык ёсць адзежа душы»), наиболее устойчивым, основным признаком нации, Богушевич писал: «Шмат было такіх народаў, што страцiлi наперш мову сваю... а потым i зусiм замёрлi. Не пакiдайце ж мовы нашай беларускай, каб ня ўмёрлi».

В своем творчестве, полифоническом и многоцветном, писатель обращался к прошлому Великого княжества Литовского, противопоставляя тогдашний расцвет белорусской культуры бесправному и униженному положению народа в условиях самодержавия. Он стал певцом народной свободы, которая для него означала прежде всего строительство нового уклада общественной жизни.

Защищая права народа в целом и отстаивая честь и достоинство каждого человека в отдельности перед всеобъемлющей системой государственного насилия, Франтишек Богушевич заслуженно снискал себе славу «мужыцкага адваката». Сегодня эти же качества писателя делают его органично близким нашему времени, ибо проблемы сохранения языка и культуры, национальной идентичности и самобытности, свободы личности остаются столь же актуальными, как и сто лет тому назад, когда создатель «Дудкi беларускай» покинул этот мир.

Последние годы своей жизни (18981900) он провел на Ошмянщине, в родовом гнезде Богушевичей  Кушлянах, общаясь с крестьянами и природой, размышляя о грядущем. Время сберегло для нас этот чарующий уголок простодушных сельских пейзажей  тихий приют трудов и вдохновенья.

К 150-летию со дня рождения Ф. Богушевича, в 1990 году, в Кушлянах была воссоздана писательская усадьба. Глаз тут порадуют и просторный деревянный усадебный дом (ныне мемориальный музей поэта), и каплица, срубленная, если верить семейной саге, руками Франтишека Богушевича и его отца, и нехитрые хозяйственные постройки, и густая зелень старого парка с вековыми деревьями и плодовыми посадками, с прямыми аллеями и глухими тропками.

Бродя по живописным окрестностям усадьбы, где каждый уголок  драгоценная частица биографии поэта, можно на одной из лужаек за Лысой горой повстречать  о чудо!  и самого Мацея Бурачка. Говорят, он любил тут бывать в одиночестве. Присаживался на камень, что недвижно лежит доныне, поверял свои думы бумаге...

Когда его не стало, сюда пришли мастера-каменотесы, близкие, друзья  и появилась на камне надпись на латинке: «Памяти Мацея Бурачка. 1900 г.». С той поры стал этот крепыш-валун памятником, множество легенд сложено о нем в народе. Идут и идут люди к Мацею Бурачку, ибо он, как заметил Максим Танк, «за ўсiх святых справядлiўшы быў».

[Далее следуют осмотр экспозиции литературного музея в Кушлянах и прогулка к памятному камню М. Бурачку]

Дорога Кушляны — Жупраны

Из Кушлян мы направляемся сейчас в Жупраны, где похоронен Ф. Богушевич и где ему установлен памятник.

ЖУПРАНЫ,

памятник Ф. Богушевичу,

Петро-Павловский костел

По письменным источникам, Жупраны известны с 1407 года, когда великий князь Витовт даровал тогдашнее местечко Жупраны виленскому воеводе Войцеху Монвиду. Затем оно на триста лет попало к Радзивиллам, в конце ХVIII столетия стало центром Жупранского графства.

В 1812 году, двигаясь восвояси, наполеоновские драгуны подожгли Жупраны, устроив здесь «мини-Москву», о чем с состраданием к холодным и голодным соотечественникам поведал в своей «Истории Наполеона» французский генерал и по совместительству военный писатель граф Филипп-Поль де Сегур. Среди местных жителей до сей поры живет предание, будто именно под Жупранами Наполеон спрятал свой знаменитый клад. Потеряв всякое терпение, он бросил в Сморгони «Великую армию» (вернее, то, что от нее осталось) на попечение маршала Мюрата, а сам бежал от преследовавших его по пятам российских войск по Старо-Виленскому шляху через Жупраны — в Париж… Клад ищут доныне, авось обнаружится!..

На небольшой площади в центре Жупран в 1958 году установлен памятник Франтишеку Богушевичу работы скульптора Заира Азгура. Бронзовый бюст создателя «Смыка беларускага» поднят на двухметровый постамент из красного гранита. Черты лица переданы с портретным сходством. Сюртук с высокой застежкой и накинутый на плечи плащ дополняют характеристику образа. Легенда утверждает, что во время восстания 1863 года именно тут Богушевич выступал перед земляками с пламенными речами.

Житейские пути-дороги не раз приводили его сюда и в молодые, и в зрелые годы. Заинтересованный прошлым Жупран, он пытался выяснить, откуда происходит имя местечка, и не без оснований полагал, что, возможно, зубры, обитавшие некогда в здешних лесах, дали название Зубранской-Жупранской пуще. Жупраны и сегодня — стоит только взглянуть окрест — в плотном кольце лесов, а вот от диких животных уже ко временам Богушевича тут, увы, ничего не осталось…

В 1900 году поэта отпевали в стенах Петро-Павловского костела, который величаво поднимается над бывшим местечком. Огненно-красный храм, наделенный выразительным готическим силуэтом, заложен в 1852 году графом Адамом Гуттен-Чапским. И хотя строительство костела растянулось почти на четверть века — вышел он на славу. Сочетание кирпича и бутового камня доведено в кладке стен до совершенства тонкого мозаичного панно. Все детали композиции тщательно выверены.

Шесть мощных столбов делят интерьер на три нефа. Своды украшены готическими нервюрами, полихромной росписью, кессонами с лепными розетками. В 1901 году внутри святыни была укреплена со вкусом сделанная виленским скульптором Яном Арасимовичем мемориальная доска в честь Франтишека Богушевича, и воспринимается она как… икона. Этот памятник ему поставили «приятели» (так сказано на доске) — и тем самым, вольно или невольно, «канонизировали» народного заступника и глашатая национального Возрождения в стенах храма.

Прах песняра покоится рядом, на кладбище. На могиле Богушевича в 1975 году была поставлена стела с его барельефным изображением (по правде сказать, она давным-давно художественно устарела и нуждается в безусловной замене).

Дорога Жупраны — Ошмяны

Жупраны расположены в 12 километрах от Ошмян, где завершится наше путешествие по Старо-Виленскому шляху. Въезжая в Ошмяны, мы пересечем магистральную дорогу М7 Минск — Вильнюс, по которой будем возращаться домой. Но прежде познакомимся с историей этого старинного города, в прошлом —великокняжеского имения.

ОШМЯНЫ,

б. Рыночная площадь,

костел Св. Михаила, Воскресенская церковь,

рядовая застройка

Ошмяны известны с 1340-х годов. Тогда поселение принадлежало великому князю Гедимину, а от него последовательно переходило к его сыновьям Явнуту, Ольгерду, а затем и к внуку Ягайло. Конец ХІV  начало ХV века  время, беспокойное для города: его осаждают крестоносцы — правда, безуспешно для себя. А с 1413 года он уже в составе Виленского воеводства, и до середины ХV века здесь находится один из великокняжеских замков.

Поделенный рекой Ошмянкой город состоял из двух частей: левобережной, которую именовали Новыми Ошмянами, и правобережной  Старые Ошмяны, небольшое поселение, отданное позже, в начале ХVІ столетия, монастырю францисканцев. В Новых Ошмянах находилась резиденция великого князя  поначалу деревянный дворец, обнесенный земляными валами. Впоследствии его превратили в замок, а рядом с ним сформировалась Рыночная площадь с жилыми домами и храмами.

Именно здесь в ночь на 1 сентября 1432 года был совершен государственный переворот: группа литовских феодалов, поддержанная польской знатью, напала на находившегося в Ошмянах великого князя Свидригайло (самого младшего сына Ольгерда) и, низложив его, объявила великим князем Сигизмунда Кейстутовича. Чудом избежав плена и собрав многотысячное войско, Свидригайло начал войну против своего врага, но 9 декабря того же года был наголову разбит здесь, под Ошмянами. Эта отчаянная борьба за власть продолжалась между соперниками четыре года и закончилась поражением Свидригайло.

С 1566 года началась новая глава в истории Ошмян  город становится центром повета и получает от короля польского и великого князя литовского Сигизмунда ІІ Августа магдебургское право и другие привилеи, а также земли на содержание госпиталя. Тут проходят поветовые шляхетские сеймики, заседают земский и гродские суды повета.

После Тринадцатилетней войны (16541667) с русским царем Алексеем Михайловичем, которая лютым смерчем пронеслась над Ошмянами, разоренный город освобождают от налогов, но едва он начал приходить в себя, как новая напасть  шведское нашествие. Вновь грабежи и погромы. К концу ХVІІІ столетия в Ошмянах было чуть более 850 жителей и 142 дома, однако город по-прежнему пользовался самоуправлением. Магистрат заседал в небольшой деревянной ратуше, что стояла на Рыночной площади.

Сегодня на этой площади, к которой сходятся основные транспортные артерии города, поднимают к небу свои башни и купола две святыни: стройный, высокорослый необарочный костел Св. Михаила начала ХХ века и осанистая Свято-Воскресенская церковь второй половины ХІХ столетия, решенная в ретроспективно-русском стиле. Оба храма, до недавнего времени выглядевшие сиротливо и убого, обреченные людским равнодушием на верную гибель, в 1990-х годах буквально возродились на глазах и ныне определяют силуэт древнего города.

Помнит Рыночная площадь и повстанцев 1794 года. Тогда в Ошмянах размещался штаб армии, которую возглавлял член революционного правительства Великого княжества Литовского генерал Якуб Ясинский, увековеченный Адамом Мицкевичем в поэме «Якуб Ясинский». Здесь же формировал свой повстанческий отряд другой соратник Тадеуша Костюшко  Михал Клеофас Огинский.

После разгрома восстания Костюшко и третьего раздела Речи Посполитой Ошмяны оказались в Российской империи. В первой половине ХІХ столетия городом управляли частные лица, затем царское правительство взяло его под свою опеку.

Наступил ХХ век  и Ошмяны окунулись в бурный водоворот событий. За семь лет (19151922) город пережил калейдоскопическую смену режимов. Тут засыпали при царских чиновниках, а просыпались при кайзеровских офицерах; еще не привыкнув к большевикам, уже встречали легионеров Пилсудского, а затем вновь видели то большевиков, то поляков, то представителей власти Средней Литвы, то функционеров Лиги Наций…

В конце концов чехарда закончилась, и город обрел некую стабильность  до 1939 года вошел в состав Польши как центр повета Виленского воеводства. После объединения Беларуси этот районный центр советские власти перемещали из Вилейской в Молодечненскую область, пока в 1960 году он не оказался в составе Гродненской области, где находится до сих пор, насчитывая сегодня 16 тысяч жителей.

Казалось бы, революционные бури и военные грозы ушли, отгремели, и никаких серьезных перемен в полусонной жизни провинциального районного центра ожидать не приходится. Но вот в 1990-х годах затрещала по швам советская империя «развитого социализма»  и волею судеб, как говаривали в старину, Ошмяны нежданно-негаданно для себя стали приграничным населенным пунктом.

В двадцати километрах от города прошел пограничный рубеж с Литовской Республикой, которая приступила к активному строительству нового уклада жизни и к интеграции с западноевропейскими государствами. За последние годы почти все страны Шенгенского соглашения открыли свои границы для литовцев, а с 2007 года Литва становится полноправным членом Шенгена.

В то же время между двумя ближайшими соседями, что жили на протяжении многих веков бок о бок в единой державе, ставшей общей колыбелью их государственности, пролегла граница, оборудованная на переходе «Каменный Лог» по всем международным правилам пограничного, таможенного и визового контроля.

У этой границы десятилетнего возраста есть уже своя, пусть и небольшая, но интересная (курьезная, скандальная, детективная, криминальная, etc.) история. Она, несомненно, станет достоянием современных хроник и пополнит богатое прошлое Ошмянщины.