Вклад в революционное дело

Общество во многом поддерживало терроризм эсеров. После крупных терактов в организацию принимались новые кадры, до 1906 года их поток был действительно мощным. На окраинах империи эсеры занимались экспроприациями, тем самым наводя страх на мелкую и крупную буржуазию, в центрах Москвы и Петербурга гремели взрывы, которые стали обыденностью, а государственные чиновники, порой, боялись занимать высокие должности, особенно это прослеживалось в полицейских отделениях. Эсеры выбирали точечный террор, в отличие от максималистов, к которым, к слову, общество зачастую относилось негативно. Поэтому за эсерами на долгое время закрепился ярлык “народных мстителей”. Да что таить, на тот момент эсеры являлись самой влиятельной боевой организацией, история которой знает порох успеха и виселицы поражений. Я бы назвал социалистов революционеров до определенной поры моральными террористами, которые оправдывали свою деятельность, продумывали каждый шаг. Внутри каждого члена БО сидела личность, которая сражалась за свои идеалы, испытывала чувство отваги и совести. Лев Николаевич Гумилёв, я думаю, назвал бы их пассионариями.

То, что БО поддерживало общество, отнюдь не является вымыслом, примером тому могут послужить шутки, самобытно произошедшие среди людей эпохи расцвета революционного ремесла в России. В Москве распространилась шутка: «Молодчина Дубасов, в такую тяжелую минуту не потерял головы», - «не беспокойтесь, он ее еще потеряет». Или, например, сатирических журнал “Спрут” 27 апреля опубликовал для своих читателей изысканную загадку: «Вопрос: Какая разница между европейскими министрами и нашими? Ответ: те падают, а наши взлетают». Вот еще один из приглянувшихся и запомнившихся мне мрачных анекдотов того времени: «Секретарь газеты: «Биография нового генерал-губернатора лежит в запасе уже третий день. Разобрать?» Редактор: «Оставьте. Сразу пустим в некролог».

Итак, я хотел бы подвести итоги террористической деятельности эсеров. За весь период деятельность эсеры совершили 263 террористических акты, в результате которых погибли 2 министра, 33 генерал-губернатора, губернатора и вице-губернатора, 16 градоначальников, 7 адмиралов и генералов, 26 разоблачённых агентов полиции. Даже без учёта сорвавшихся покушений, вклад БО в революционное дело был чрезвычайно велик. Эсеры стали примерами для других организаций подобного толка, спровоцировали появление массы подражателей. Но, несмотря на проделанную работу, в 1911 году боевое крыло прекращает свою деятельность из-за снижения эффективности работы и разногласий по вопросам террора в ЦК ПСР.

Анархисты. Теория

Идеология анархизма распространилась на территории России в конце 19 века, благодаря идеям М.А. Бакунина. Бакунисты в то время почти не вели практической деятельности: русские анархисты-народники “очищали русскую почву огнём и мечом” лишь на бумаге. Бакунин был фанатичен, однако было бы ошибкой, считать, что он был теоретиком терроризма. Ведь к самому террору он относился осторожно. «Политическая резня никогда не убивала партий; в особенности она оказывалась бессильной против привилегированных классов... Чтобы совершить радикальную революцию, нужно поэтому повести нападение на положение и на вещи, разрушить собственность и государство, а тогда не придется уничтожать людей и обрекать себя на неминуемую и неизбежную реакцию, без которой никогда не обходилось и не обойдется во всяком обществе массовое убийство людей». Мы видим, что идеолог рассматривает террор с противоположной точки зрения, нежели эсеры. Бакунин считал политические убийства бесполезными, а в терроризме видел экзистенциальную сущность. Образно говоря, речь идет в первую очередь о пресловутой революции в умах. Индивидуальный террор был неприемлем Бакуниным, но сам терроризм он не осуждал. По этому поводу Михаил Александрович писал: “Когда делаешь революцию ради освобождения человечества, надо уважать жизнь и свободу человека”. Но справедливости ради хотел бы отметить, что его учение было направлено на разрушение старого мира, поэтому споры о его точке зрения на счет политических убийств актуальны и по сей день. Вспоминается друг Михаила Александровича, Белинский В.Г., в котором бурлили два начала одновременно – западник и славянофил. Всю жизнь, любуясь Западом, перед смертью он признается, что русское почвенничество имеет место быть и критик разрывается между двумя противоположностями. Да, и вообще, ввиду политической обстановки в России, быть теоретиком радикальных идеологий было возможно, пожалуй, лишь в эмиграции. Как раз благодаря тому, что деятельность Бакунина проходила в основном за рубежом, он смог обзавестись связями и сблизиться со многими видными революционерами различных течений. Например, он общался и дискутировал с такими писателями и теоретиками, как Герцен, Тургенев, Белинский, Катков, Маркс.

О такой личности, как Михаил Александрович, можно долго вести приятную беседу, однако, хотел бы представить более позднего и также всемирно известного теоретика анархизма. Речь пойдёт о Петре Алексеевиче Кропоткине. Князь по происхождению, выдающийся интеллектуал своего времени, основатель доктрины анархо-коммунизма, и человек, который внес значительную лепту в мировую науку. Но, ввиду рамок, которые поставлены темой моей работы, я вынужден вернуться к “чёрной” стороне Кропоткина. Князь был “идейным” человеком: его труды не ограничивались бумагой, он активно принимал участие в различных съездах и конференциях, в основном за рубежом, так как с 1876 по 1917 год находился в эмиграции. Что же касается террора, то здесь Кропоткин занимает моральную позицию. Призывать к терроризму людей, а самому не принимать в нем участие князь считал неправильным, поэтому и не выступал в роли идеолога террора. С другой стороны, он не отрицал террор, считая его справедливым спутником революции. Важно отметить, что политический терроризм он определял как неполноценный, ведь дестабилизировать систему можно лишь посредством повреждения всех жизненно важных органов. Соответственно, экономический и аграрный террор непременно должны иметь место. Также важную роль он уделяет революционной агитации среди низших слоев общества, ведь революция по Кропоткину начинается снизу. Моральная позиция идеолога заключается и в том, что он видит тонкую грань между насилием и террором. Революционный террор олицетворяет идейность, подвиг во имя “лучшего” мира (естественно, субъективного, но это неотъемлемый атрибут), насилие же – это холодный расчет под маской революции. Кропоткин дает своеобразное оправдание антиправительственного террора: он предстает, как защитная реакция, в ответ на государственное насилие и несправедливость. В данном случае анархисты предстают реакционерами со стороны общества. Князь критиковал безмотивный терроризм, которым, к слову, не брезгали анархисты. Экспроприации он считал допустимыми лишь в том случае, когда они не заканчивались человеческими жертвами. Подвести итог основы теоретической базы анархистского террора я хотел бы остроумной цитатой историка того времени: «Бакунин создал фанатический, а Кропоткин лирический анархизм. Спустя тридцать лет они еще царствуют над партией. Террористы придерживаются бакунистской традиции, теоретики следуют по большей части за Кропоткиным»