Niklas Luhmann

Einfuhrung in die Systemtheorie

Dirk Baecker (Hrsg.)

Carl-A ucr-Systeme Verlag Heidelberg 2002

НИКЛАС ЛУМАН

Введение

в системную теорию

Под редакцией Дирка Беккера Пер. с нем. - К. Тимофеевой

Москва 2007

ББК 60.5 Л 85

Перевод с немецкого - К. Тимофеева Редактор перевода - О. Никифоров Оформление - Л. Ильичев

Издание осуществлено при поддержке Фонда "Общественноемнение" (ФОМ), г. Москва

Никлас Луман. Введение в системную теорию (Под редакцией Дирка Веккера). Пер. с нем./ К. Тимофеева. М.: Издательство "Логос". 2007. - 360 стр.

Никлас Луман (1927-1998) - один из выдающихся социологов про­шлого столетия. Его важнейшим достижением является включение социологической теории в контекст современной системной теории, а также разработка теории общества.

Лекционным курсом 1991/92 гг. Н. Луман предлагает живое введение во внутреннюю механику своей "системной теории", получившей признание как в академических, так и в самых широких кругах в ка­честве "единственной за последние 30 лет серьезной попытки объяс­нить общество" (Gnostika).

ISBN 5-8163-0076-8 (978-5-8163-0076-6)

Печатается по изданию: Niklas Luhmann. Binfiihrung in die Systemtheorie. (Hrsg. Dirk Baccker) © Carl-Auer-Systeme Verlag. Heidelberg 2002

© Издательство "Логос"(Москва), 2007 - перевод, рус.изд.. серия.

Содержание:

НИКЛАС ЛУМАН 1

Введение 1

в системную теорию 1

2. Система как различие (анализ форм) 33

3. Оперативная закрытость. Пятая лекция 46

4. Самоорганизация, аутопойесис 50

5. Структурная сопряженность 59

в. Наблюдение 71

7, Повторное вхождение (Reentry) 83

8. Комплексность 83

9. Идея рациональности 91

HI. Время 97

IV. Смысл 110

Психические и социальные системы 123

1. Проблемы «теории действия» Одиннадцатая лекция 123

Тюн 2. Два способа оперирования аутопойесиса 129

Двенадцатая лекция 134

VI. Коммуникация как самонаблюдающая операция 144

Тринадцатая лекция 144

VII. Двойная контингенция, структура, конфликт 158

Четырнадцатая лекция 158

д 172

Предисловие

Данная книга основана на транскрипции магнитофонных записей лекций, прочитанных Никласом Луманом в зимнем се­местре 1991-1992 гг. в Билефельдском университете в рамках курса «Введение в системную теорию». Луман не писал текс­тов своих лекций, а составлял лишь краткий тезисный план. В книге мы постарались сохранить, насколько это возможно, устный характер лекций. Устная речь Лумана отличалась яс­ностью формулировок, однако отдельные предложения при­шлось изменить, чтобы они соответствовали правилам пись­менной речи. Своеобразие устной формы изложения подчерки­вает рабочий характер этих лекций, присущий и всем другим лекциям Лумана. Впрочем, у данного курса была основа в виде книги «Социальные системы: очерк общей теории» (1984), и Луман мог бы ограничиться ее объяснением. Однако этого не произошло, поскольку, во-первых, за шесть лет, прошедших с момента публикации этой книги, которую Лумана называл сво­им первым «главным произведением», акценты в em теорети­ческой работе сместились, так что задумай он написать эту книгу в 1991 г., она была бы несколько иной. Во-вторых, в своих лекциях он гораздо большее значение придавал вводному харак­теру изложения. Это значит, что он рассчитывал на слуша­телей, которые впервые сталкиваются с данным материалом, даже если предполагал, что студенты-социологи, для которых главным образом предназначались его лекции, уже более или менее знакомы с основами социологии.

Луман считал, что во вводных лекциях, по сравнению с печат­ными изданиями, необходимо больше внимания уделять тому обстоятельству, что теория есть результат конструирования, которое в разные моменты сводится к решениям относитель­но выбора конкретных понятий. Причем для этих решений нет однозначных критериев, выводимых из предмета или теории, т.е. эмпирических или дедуктивных. Поэтому если в книге он принимал определенное решение, то в лекциях стремился если не предложить другие, альтернативные решения, то, по крайней мере, показать их возможность. Книга «Социальные системы» - это его версия общей теории социальных систем, хотя она тоже приглашает читателя менять архитектуру теории и экспе- 8 —

риментировать с другими возможностями. В лекциях это при­глашение слышится еще отчетливее. В каждой своей формули­ровке Лумал экспериментирует, хотя легко заметить, что эти эксперименты имеют своей целью не столько незначительные изменения в деталях, сколько непротиворечивость построения теории в делом.

Таким образом, смещение акцентов, которое имеет место в этих вводных лекциях по сравнению с изложением матери­ала в книге, обусловлено не только предметом и методом, но и ситуацией. В лекциях «наблюдателю» отводится гораздо более значимая роль. Па разработке теории это отразилось в виде постепенного смещения акцента с понятия аутопойесиса Умберто Матураны к исчислению различений в теории Джорджа Спенсера Брауна. И это позволяет нам представить самого Лумана в образе наблюдателя теории, в создании кото­рой он принял непосредственное участие. Он приглашает дру­гих наблюдателей - публику - тоже включиться в игру в качест­ве наблюдателей со своими собственными различениями.

Вместе с тем Луман не был бы социологом, если бы завер­шил эти операции с открытыми вопросами построения теории пустой игрой с абстракциями. Та конкретная ситуация, в кото­рой происходит работа над теорией: лекционный зал, универ­ситет, социологическая наука, контекст западной цивилизации и - в самом широком смысле - экологическая угроза самораз­рушения мирового общества - все это оказывало влияние на его размышления так же, как и постоянное стремление различить точки зрения других наблюдателей как альтернативные разли­чения. Каждое понятие должно обладать и эмпирической убе­дительностью. Луман как социолог настаивает на этом, хотя он и отказался от представления о том, что понятие, будучи об­разованным, уже в силу того, что оно образовано, обозначает вещь, которая фактически существует. Заблуждению, которое Альфред Норт Уайтхед назвал «ошибкой неуместной конкрет­ности» ("fallacy of misplaced concreleness") и которое заключа­ется в предположении, что из абстрактных понятий можно вы­вести конкретные факты, Луман не подвержен уже в силу того, что он разделяет мнение Канта и Гретри Бейтсона, согласно которому понятия помогают описывать и сортировать объясне­ния, но сами не являются готовыми объяснениями. Именно этим объясняется осторожность Лумана в вопросе введения наблю­дателя. Наблюдатель - это не просто новый факт, который не­обходимо принять во внимание. Это объяснительный принцип, и его включение в науку имеет непредсказуемые последствия, поскольку все другие бесчисленные объяснительные принципы необходимо согласовать сначала с этим новым принципом.

Другая сложность связана с тем, что наблюдатель - это не только некая фигура, возможно, наиболее понятная и близкая именно для социологов. Дело в том, что Хайнц фон Фёрстер, Умберто Матурана. Франсиско Варела и другие вводили на­блюдателя на уровне общей системной теории, т.е. он должен был пройти проверку на феноменальном уровне организма, в нейронных системах, в сознании, в искусственных системах и, возможно, даже в физических системах. И еще неизвестно, выдержит ли различение этих феноменальных уровней такую проверку. Исходя из этого, можно себе представить, какая имен­но проблема начиная с 1960-х гг. вдохновляла, но вместе с тем осложняла и зачастую делала невозможной междисциплинар­ную дискуссию вокруг концепций кибернетики второго поряд­ка, самоорганизации, аутопойесиса и формы различения.

Я почти уверен, что Луман у никогда не пришла бы в голову идея издать транскрипцию какой-то из своих лекций в виде кни­ги. Слишком недоработанным и непроверенным представлялся ему материал, изложенный в лекциях. Но, как мне кажется, он вряд ли возражал бы против их публикации в виде сборника рабочих материалов. Ответственность издателя за книгу - дру­гого рода, чем ответственность автора. Но эта книга выходит, однако, за авторством Лумана. В конце концов, он действитель­но читал лекции, запись которых здесь представлена. И все же издатель несет ответственность за то, что издает книгу, которую сам Луман не стал бы публиковать. Осознавая эту ответствен­ность, издатель обращает внимание на то, что данная книга, до­полняющая аудиозапись лекций, как никакая другая дает пред­ставление о живой работе над теорией и позволяет не поддать­ся обманчивому ощущению догматичной замкнутости теории. В целом же я исхожу из того, что читатель, желающий узнать больше по каким-то конкретным темам, обратится к другим публикациям Лумана и в первую очередь к его «Социальным системам».

ю — —

Моя работа над текстом ограничивается приведением в соот­ветствие устных лекций с общепринятыми нормами письмен­ного языка. При желании текст лекций можно читать с одновре­менным прослушиванием аудиозаписи, но в этом случае можно будет заметить, что некоторые слова я переставил местами, а некоторые вводные слова типа «разумеется», «действительно», «собственно говоря», «вообще-то», «для начала», «первым де­лом», которые уместны в устной речи, в письменный текст я не включил. Все сноски сделаны мной, но и здесь я, как правило, ограничивался тем, что добавлял выходные данные к названи­ям изданий, на которые указывал Луман. Предметный указа­тель ограничивается основными понятиями; так что он может использоваться как дополнение к оглавлению.

Особой благодарности заслуживает аудиовизуальная ла­боратория Университета г Билефельда, обеспечившая запись лекций на магнитофон, а также Кристель Рех-Зимон, которая транскрибировала магнитофонную запись.

Эта книга является свидетельством той предельной концен­трации, личной скромности и ровной спокойной веселости, с которой Луман читал свои лекции.

Дирк Беккер, июль 2002 г.

I. Социология и системная теория

Первая лекция

Дамы и господа! Курс лекций «Введение в системную тео­рию», который мы начинаем сегодня, будет прочитан на социо­логическом факультете и адресован он в первую очередь социо­логам. Впрочем, вопрос, который мы должны иметь в виду уже в самом начале, заключается в том, существует ли вообще такая вещь, как системная теория при нынешнем состоянии исследо­ваний в социологии. Социология находится в глубоком теоре­тическом кризисе. Я полагаю, это утверждение не нуждается в каких-то особых оговорках. Каждый, кто посещает лекции или семинары по теоретическим вопросам или читает соответствую­щую литературу, видит в основном обращение к классикам, т.е. дискуссии о Максс Вебере, Карле Марксе, Георге Зиммеле или Эмиле Дюркгейме. Современные социологи вполне критичны по отношению к классическим основам их науки, однако среди них господствует представление, что контуры та дисциплины раз и навсегда определены этими классическими истоками. Существует несколько теорий среднего уровня (middle-range Theorien), кото­рые выходят за их пределы и возникли на основе эмпирических исследований, но по сути нет ни одного теоретического описания проблем, которые стоят перед современным обществом сегодня. Это касается, например, вопросов экологии. Это касается про­блем отдельного человека, индивида. Это касается всего того, что нуждается в исправлении, а также многого другого.

Собственно говоря, сегодня увлекательные интеллектуаль­ные разработки проводятся вне социологической дисциплины. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление, и я из него исхожу. Поэтому вначале, в короткой первой части, я по­пытаюсь показать, как раньше социологи работали с системно-теоретическими направлениями и как, в какой форме они при этом наталкивались на ограничения, неразрешимые тупиковые вопросы, принципиальную критику их теории и потом отказы­вались от своих начинаний.

В следующей, большей по объему части я постараюсь про­анализировать междисциплинарные или трансдисциплинарные теоретические усилия, чтобы выяснить и показать, что интерес- 12 __________

ного для социологии они могли бы предложить. В своих завер­шающих размышлениях я попытаюсь сделать выводы из этих теоретических рассуждений - это могут быть математические, психологические, биологические, эпистемологические, кибер­нетические и тому подобные источники - для построения соци­ологической теории.

Я завершу курс сравнительно абстрактными теоретическими концепциями, которые в обыденной социологической практике должны быть приспособлены к формату конкретных исследо­ваний. Это касается таких понятий, как время, смысл, действие, система, двойная контингснция, структура и т.д.

1. Структурный функционализм

Для начала попытаемся обрисовать возникшее в 1940-1950-е гг. в социологии (причем в первую очередь и даже преимущественно в американской социологии) направление, получившее название «системная теория». При этом следу­ет обратить внимание на две отдельные области. Первая мо­жет быть озаглавлена как «структурный функционализм» или «Bestandslunktionalism», а вторую составляют теоретические разработки Талкотта Парсонса. В конце 1960-х гг. обе эти об­ласти оказались под ударом массивной идеологической крити­ки, направленной на системно-теоретический подход. Уже эта критика имела под собой скорее идеологическое, чем предметно-теоретическое обоснование, но этого хватило, чтобы в той или иной степени остановить дальнейшую работу над социоло­гической системной теорией.

Если сегодня вы приедете в Соединенные Штаты и в бесе­де с американскими социологами признаетесь, что вы сторон­ник системно-теоретического подхода, вы, вероятно, услышите удивленные комментарии, как если бы вы отстали от развития социологической дисциплины как минимум лег на двадцать. Я же, напротив, считаю, что именно те социологи, для которых системная теория уже отработанный материал, не восприимчи­вы к изменениям, произошедшим в междисциплинарном поле за последнее время.

Конечно, здесь определенную роль играют междисципли­нарные барьеры, но это отнюдь не значит, что их нельзя преодо­леть. Без сомнения, если смотреть с позиций сегодняшнего вре­мени, подходы, разработанные в 1940-1950-х гг., имеют сущест­венные недостатки. Но для начала я хотел бы кратко рассказать о том, какое значение тогда вкладывали в понятия «ориентация на сохранение состояния», «функционализм сохранения состо­яния» или «структурный функционализм».

Все началось с этнологических, социально-антропологических исследований, которые имели дело с конкретными племе­нами. Будучи так или иначе изолированными, они представля­лись обозримым, имеющим границы объектом исследования и вместе с тем казались доступными для исследования и познания в своем историческом своеобразии, со своими определенными структурами, в конкретном объеме и величине. Совершенно очевидно, что эти исследования не вели напрямую к общей со­циологической теории, т.е. к постановке общего вопроса о том, как вообще возможен социальный порядок или чем социальная система, социальный порядок отличается, к примеру, от психи­ческих или биологических явлений.

Парсонс в своей книге «Социальная система» (The Social System, 1951 г.) дал убедительное объяснение этого налагае­мого ограничения одним предзаданным объектом. Дело в том, что социолог, чтобы он вообще начал исследование, должен иметь перед глазами четко очерченный, ограниченный объект. Социология на данном этапе развития просто не в состоянии представить что-то вроде ньютоновской модели переменных, согласно которой отдельные переменные уже даны, но их ком­бинации пока не объяснены. Дело в том, что в социологии нет эквивалентов для законов природы, даже, как полагает Парсонс. в чисто статистическом смысле. Поэтому нужна была вторая наилучшая теория: теория, которая исходила бы из определен­ных структур системы и пыталась бы выяснить, какие функ­ции служат поддержанию этого структурного образца. В кон­це 1940-х - начале 1950-х гг. это сопровождалось постановкой следующих вопросов: Каковы условия сохранения состояния социальной системы? Каковы н особенности условия сохране­ния общества? Какие минимальные требования в отношении поддержания стабильного состояния и решения проблем долж- 14

ны быть выполнены, чтобы общество вообще могло существо­вать? А оно, разумеется, должно существовать, если мы хотим его изучать. Впрочем, тогда анализ этих вопросов завершался в лучшем случае составлением списков или каталогов таких ус­ловий сохранения состояния, которым исследователи не могли дать теоретического обоснования, а включали их ad hoc, хотя, разумеется, смутно осознавая, что в теорию общества должна войти также сфера экономики, политики, семьи, религии и фун­даментальных ценностей.

Помимо этого недостатка, который до сих пор кажется мне неустранимым, была еще одна проблема, которая заключалась в том, что работа с понятиями была ограничена структурно-функциональным подходом. Не имело особого смысла задаваться вопросом о функции структуры или раскрывать такие понятия, как сохранение состояния, условия сохранения состояния, пе­ременные и объяснять в целом весь методологический аппарат. Это означает, что понятийная разработка теории была ограни­чена допущением изначальной заданное™ конкретного струк­турированного объекта.

И, наконец, было выдвинуто еще одно возражение относи­тельно того, что нет четких критериев сохранения состояния. С самого начала было ясно, что подобная теория должна включать в себя две вещи: во-первых, отклонения от заданных норм или структурных образцов. Весь спектр девиантного, отклоняюще­гося поведения, преступность, дисфункции - все это должно содержаться в теории и не может быть оставлено без внимания как нечто внешнее по отношению к социальной системе. С дру­гой стороны, был еще более важный - исторический - вопрос, а именно, на протяжении какого периода времени, собственно говоря, поддерживается одно и то же состояние и структурные изменения какого масштаба подтолкнут социолога или наблю­дателя, или просто участника социальной системы к тому, что­бы признать возникновение другой социальной системы, т.е. признать смену идентичности.

Эту проблему можно уяснить себе на примере революции как понятия или явления. Было ли европейское общество до французской революции другим, нежели после нее? Или: будет ли общество после революции, которая, как надеются марксис­ты, должна когда-нибудь произойти, другим, нежели оно было до нее? Приведет ли ликвидация капиталистического порядка производственных отношений к возникновению другого обще­ства, как это обычно утверждается? Но изменения какого масш­таба должны произойти, чтобы наблюдатели могли в один голос сказать: старое общество было таким-то и таким-то, а в новом обществе такие-то и такие-то структуры совсем другие?

Это проблема критериев сохранения состояния обсуждалась также применительно к биологии, и там ученые увидели, что проблема сохранения или несохранения состояния в отноше­ния живого организма четко определена возможностью смерти. Пока организм живет, его состояние сохраняется. Живое вос­производит себя своими собственными средствами, но смерть кладет конец этой системе, и это проводит ясную границу иден­тичности с очень небольшими пограничными зонами, в отно­шении которых нельзя с уверенностью сказать, живо ли еще живое существо или оно уже умерло.

В социологии таких четких критериев нет. Это может озна­чать, что вопрос об идентичности системы должен ставиться и получать ответ внутри самой системы, а не со стороны внешне­го наблюдателя. Система сама должна прийти к решению о том, изменились ли ее структуры настолько, что система уже не та, что была раньше.

Эти уточнения помогают нам понять, почему в 1950-х и в на­чале 1960-х гг. различие между традиционными и современны­ми обществами играло такую большую роль. Тогда полагали, что современное общество уже не такое, каким предстает в на­ших описаниях традиционное общество. Однако одновременно с этим ученые снова стали размышлять о модернизации. Они размышляли о том, какие меры необходимо принять для того, чтобы традиционные общества, еще оставшиеся на земном шаре, превратить в общества современные. И это снова внесло неясность в вопрос о том, где, собственно, проходит граница идентичности системы. Функционализм сохранения состояния или структурный функционализм неизбежно подводит нас к этому вопросу. Если на него можно ответить, только прибегнув к самоописанию, к внутренней тематизации идентичности сис­темы в системе, то возникают проблемы самореференции, кото­рые в классических концепциях не рассматривались и не осоз­навались на теоретическом уровне. Все это были, если можно 16

так выразиться, слабые стороны социологической системной теории первого типа. Они широко обсуждались, и в научной ли­тературе 1960-х гг. можно найти наглядные свидетельства этих дискуссий. Но этого было явно недостаточно, чтобы в принци­пе отказаться от системной теории как от теоретического подхо­да. Ведь в конечном итоге она существенным и плодотворным образом расширила познания, причем именно в области девиа­ций и дисфункций, в вопросах структурных противоречий, цен­ностных конфликтов и обращения с ними внутри социальной системы, в вопросе о том, как системы справляются со струк­турными трансформациями, в вопросах изменения и пределов изменения структур внутри общественных порядков.

Чтобы остаться в нормальном русле научного прогресса, эту теорию со всеми ее исследовательскими достижениями нельзя было просто сдать в архив, не найдя ей адекватной замены, т.е. необходимо было перевести все то, что было исследовано в рамках ее концепций, в новые теоретические рамки. Однако этого не произошло, и поэтому у меня сложилось впечатление, что определенные вещи мы потеряли, т.е. отказавшись от струк­турного функционализма, от его принципа ограничивать иссле­дования условиями сохранения состояния, мы просто утратили некоторые знания. При этом мы по-прежнему не в состоянии встроить знания, приобретенные структурным функционализ­мом, в другой теоретический комплекс. Поэтому истории соци­ологии приходится заниматься не только классиками, которые, если можно гак сказать, основали эту дисциплину, но также относительно успешным (в том числе с междисциплинарной точ­ки зрения) исследовательским подходом, который развивался в 1940-1950-е гг. прежде всего в Америке.

Причины, почему от него отказались, относятся скорее к сфе­ре идеологии, чем к технике построения теории. Слабые сторо­ны, как я уже говорил, были известны, но не в этом была при­чина отказа от теории. Отвержение этой теории основывалось в первую очередь на предположении, что, исходя из этих теоре­тических принципов, нельзя прийти к достаточно радикальной критике современного общества. Нормализация социальной ситуации после Второй мировой войны сначала обеспечила не­которые положительные моменты. Соответственно, появилась вера в возможность улучшить ситуацию в рамках общей струк- 17

туры современного общества. Однако в 1960-1970-е гг. станови­лось все более очевидным, что этого можно достичь только за счет больших затрат или при сохранении пограничных зон при­нципиальной невозможности. В отношении политики развития и модернизации развивающихся стран стало ясно, что задуман­ные проекты терпят неудачу, бедность и обнищание станови­лись все более заметными, и все чаще и настойчивее возникал вопрос, не действуют ли в структуре современного общества такие факторы (тогда говорили о «капитализме»), которые не дают достичь справедливого режима распределения и прогрес­са, который охватывал бы население всей Земли. Конечно, и в самих индустриальных обществах легко можно было найти по­добные недостатки, ограничивающие положительные момен­ты. Здесь тоже сохранялись классовые явления, и равномерное распределение благосостояния было невозможно. Здесь тоже, несмотря на то, что установилась демократия, она превратилась в партийную демократию, неспособную трансформировать в реальную политику все импульсы, поступающие в систему в качестве политических. Здесь тоже, особенно с социологичес­кой точки зрения, было очевидно, что при всей открытости по­литической или другой прикладной системы для исследования все же практически невозможно перенести социологическое и особенно критическое знание на практику.

Оглядываясь назад, мы можем отменить множество понят­ных причин, почему возникла потребность в гораздо более радикальной, критической теории, и это привлекало все боль­шее внимание и вызывало интерес у интеллектуалов. В связи с этим подробное изучение деталей, заслуг и проблем, досто­инств и недостатков системно-теоретическою подхода к соци­альным вопросам стало казаться излишним. Система понима­лась - впрочем, не безосновательно - как что-то техническое, как инструмент планирования, как инструмент моделирования социальных институтов, как инструмент в помощь планови­кам, которые, впрочем, не думали ни о чем другом, кроме как повторить, улучшить и рационализировать существующие от­ношения.

В общем, подводя итоги и завершая эту тему, отметим, что были разные причины того, почему прекратилось дальнейшее развитие функционализма сохранения состояния или струк- 18 ______________

турно-функциональной теории. С одной стороны, это были внутренне присущие ей недостатки, но с другой стороны, и в этом кроется основная причина, была идеологическая критика, потребность в критической теории общества, адекватной сов­ременным обстоятельствам - ответом же на эту потребность стало довольно неуклюжее обращение к марксистскому идей­ному наследию.