30 Июня он написал еще два письма. Одно — Гастону Галлимару:

Мой дорогой Издатель и друг!

Думаю, скоро нам пора будет заключить другой договор о моем будущем романе “Ригодон”... с прежними условиями за исключением одного — суммы! 1500 новых франков вместо 1000 — иначе я арендую трактор и разнесу “НРФ”, а затем совершу диверсионную акцию — сорву выпускные экзамены в лицеях.

Пусть об этом не забывают!

Дружески Ваш

Детуш.

Другое письмо — Роже Нимье:

Я с трудом нашел возможность принять ту даму-писательницу. У меня не осталось ни одной свободной минуты, я хочу проскочить эту веху, 70-й километр, в трудовом порыве, вихрем, и к черту публику!

Ах, какой замечательный совет! я сразу же пишу Гастону, и да здравствуют 1500 новых франков! Я понял! Все мое просто обязано хорошо продаваться, потому что остальные застряли на Бурже, Мейзруа... я тут ни при чем, эти ожесточенные старые новые волны придают мне постоянную новизну!

Сердечно

Луи.

Следующее не “Жмурки”, а “Ригодон”.

Вы знаете, как медленно я все обмозговываю, но всегда за годы вперед — уже на ленте: “Сюда — быстрей! Туда!”

На другой день, это была суббота 1 июля, стояла удушающая жара. Поднявшись с постели, Люсетт обнаружила Луи в погребе, где он спасался от зноя. Оттуда проводила его до комнаты. Свет резал ему глаза. Она закрыла ставни.

В тот день он больше обычного жаловался на головные боли. Я поставила ему компрессы. Ему было так жарко, что он лежал в постели голый. А правая рука у него стала ледяной, что было удивительно при такой погоде. Кровь перестала там циркулировать. Думаю, что кровоизлияние в левое полушарие мозга тогда уже начиналось. Я сразу же поняла, что приступ сильнее обычного. Хотела вызвать врача. Я подумала о Вильмене. Луи мне сказал: “Запрещаю тебе его вызывать, не хочу, я хочу, чтобы мне дали сдохнуть спокойно, без уколов, без врачей, я больше не хочу ничего”. Я знаю, если бы я вызвала врача, он отказался бы его принять. Он сознавал, что вскоре умрет. И повторил мне: “Я не хочу никого видеть, оставайся рядом, я не хочу никого видеть!” В тот день у меня, как обычно, были уроки. Серж Перро пришел со своей маленькой дочкой. Она занималась у меня и собиралась поступить в Оперу; она надеялась получить от Селина рекомендательное письмо. Я сказала: “Только не сегодня. Он слишком болен, сегодня нельзя”. Думаю, он на пару минут все-таки их принял, а потом отослал малышку. И Сержу велел идти домой. Серж поднялся ко мне. Луи пролежал целый день. Наконец мои ученики ушли. Я вернулась к Луи. Он икнул, потом — еще раз, и наступил конец. Так что я не вызвала врача, потому что не хотела ему перечить, а если бы и вызвала, это ничего бы не дало. Разрыв аневризмы. Он прекрасно сознавал, что с ним.

Было шесть часов вечера. “Правда этого мира — смерть”, писал Селин в “Путешествии на край ночи”. Путешествие завершилось.

Наконец-то он обрел правду. В вечном безмолвии, подальше от людских бед, лжи и иллюзий.

У изголовья Селина чередовались Мари Канаваджиа, Роже Нимье, Арлетти, чета Брами, Робер Пуле, Макс Револь, Пьер Дюверже, Люсьен Ребате, Марсель Эме, Гастон Галлимар. Доктор Вильмен предложил, чтобы сделали слепок с правой руки Селина и маску с лица.

Прессу не известили. Селин не хотел. И я ничего не говорила. Трое суток я бодрствовала рядом с ним. Но это было очень тяжело. Вокруг дома бродили журналисты, они что-то заподозрили. Забравшись на деревья, они следили за теми, кто приходил и уходил, наблюдали за домом, где были закрыты все ставни. Привезенный Галлимаром священник совершил обряд.

В понедельник 3 июля Люсетт все-таки согласилась дать следующее сообщение в газеты: “Состояние здоровья Луи-Фердинанда Селина, уже много месяцев страдавшего от сердечного заболевания, внезапно резко ухудшилось”.

Утром 4 июля Селин был погребен на кладбище Медона. Моросил мелкий, теплый и неприятный дождь. Проводить его пришло не больше пятидесяти человек. Старые друзья. Верные друзья. “Несравненные похороны, такие, каких был достоин Селин”, — скажет Люсьен Ребате.

В ноябре 1961 года Люсетт заказала плиту с двойной надписью:

Луи-Фердинанд

Селин

доктор Л.-Ф. Детуш

1894 1961

Люси Детуш

в девичестве Альмансор

1912

и над ней велела вырезать крест и изображение трехмачтового парусника...