Рассказ «Чистый понедельник» сквозь призму философии русского Эроса (философия н. А. Бердяева).

Глобальность мышления, космический размах исканий духа, осознание взаимосвязей отдельного человека и Вселенной – таковы основные особенности философии Серебряного века. Цель человеческого существования заключается в приближении к Абсолюту, а путь восхождения в любви становится процессом «богочеловеческим».

Опираясь на философские, религиозные традиции и их преломление в истории религиозно-философской мысли в России, философы возводили идеи любви в целостную концепцию, выстроенную на основе ее метафизического понимания.

Идеи любви, как всепроникающей космической силы, лежали в основе философии русского Эроса, проблемы которого нашли отражение в работах одного из основоположников русского космизма, Н. А. Бердяева. Сопоставив ключевые аспекты его философии с содержанием «Чистого понедельника», найдем соответствия, которые помогут глубже понять скрытый смысл бунинского рассказа.

По Бердяеву, пол - это мистическое начало бытия, утратившее в результате грехопадения свою божественную цельность и из небесной эротики превратившееся в земную сексуальность. Но так как образ небесного пола в человеке неистребим, то путем к его восстановлению как раз и выступает мистическая эротическая любовь, преодолевающая сексуальные отношения и вводящая любовную пару в вечность. «Эрос, о котором так таинственно учил Христос, которым хотел соединить людей в Боге, - не родовая любовь, а личная и соборная, не природная любовь, а сверхприродная, не дробящая индивидуальность во времени, а утверждающая ее в вечности».⁷⁹

Философ видит абсолютную задачу любви в реализации сродства человеческих душ. Однако эта задача никогда не реализуется в эмпирической действительности, что свидетельствует о ее глубоком внутреннем трагизме. Таким образом, основной идеей учения Бердяева о любви становится идея ее "вечного", абсолютного метафизического смысла, не вмещающегося, однако, в тесные рамки земной действительности. Философ объявляет бунт против «семейного союза», противоположного, по его мнению, вечным целям любви. Семья оказывается пониженной формой общения полов, приспособлением к непреодолимости полового греха. Вспомним слова героини: «Нет, в жены я не гожусь, не гожусь…»⁸⁰

В образе героини объединяются «правда плоти» и «правда духа»: язычество, воплощением которого в рассказе является капустник Художественного театра, и христианство. Искомым синтезом этих двух «правд» должна стать так называемая «святая плоть», в которой произойдет мистическое перерождение существующих аспектов пола и образуется новое духовно-телесное единство человеческой личности. Это единство трактовалось как духовный андрогинизм, преодолевающий разделенность пола в некоем высшем мужеженском существе. Героиня «Чистого понедельника» на пути к праведной жизни отдается во власть любви, стремясь к вечности и истинной гармонии, пытаясь найти в герое «органическое дополнение к своему вечному образу в Боге… завоевать бессмертие». Однако любовь героя и героини не духовная, а плотская, они попадают «в рабство безликого полового инстинкта», в связи с чем, обнаруживается невозможность достижения сродства человеческих душ, единства мужского и женского начал.

Героиня остается в промежуточном состоянии между плотью и духом, не обретая истинной гармонии. Она не становится монахиней далекого вологодского или вятского монастыря, о котором мечтала, а уходит в Марфо-Мариинскую обитель. Сделанный ею выбор, дает понять, что она осталась на границе между плотским и духовным. Так, в названии обители мы найдем противоречивое совмещение черт евангельской хозяйственной Марфы с чертами одухотворенной Марии, а архитектура Марфо-Мариинской обители соединяет в себе древнерусские и современные черты, где роспись была выполнена М. В. Нестеровым в традициях, далеких от канонического религиозного письма. Также стоит заметить, что героиня хотела стать послушницей, однако сестры в Марфо-Мариинской обители не были ни послушницами, ни монашенками. В обители «была община светских дам, заботившихся о живших при церкви Покрова Богоматери сиротах и раненых в первой мировой войне». Таким образом, единство плотского и духовного не достигнуто, и любовь в рассказе остается неразделенной, в этом заключается «трагизм любви» «Чистого понедельника».

«В статье Бердяева «К философии трагедии. Морис Метерлинк», опубликованной в 1902 г. в сборнике "Литературное дело", тема «внутреннего трагизма» любви получает продолжение: «Всякому известно, какую огромную роль в жизни людей играет любовь... – пишет Бердяев. - Нет надобности обращаться к каким-нибудь исключительным случаям, чтобы признать глубокий трагизм любви. На каждом шагу встречается неразделенная любовь и несет с собою жгучие страдания... Но трагична не только неразделенная любовь, трагична всякая любовь по самой своей сущности, так как она не знает удовлетворения и успокоения, так как та идеальная мечта, которую лелеет в себе человеческая душа, не может осуществляться в жизни…»⁸¹

«Новое религиозное сознание», условно именуемое неохристианством – религиозно-философское направление, объединившее многих представителей русской интеллигенции, в число которых входил и Бердяев. Представители этого течения стремились к религиозному преодолению социального и культурного кризиса, переживаемого Россией во время революции, стремились противопоставить как буржуазному индивидуализму, так и социалистическому коллективизму особый, третий, «органический» путь развития общества, благодаря которому Россия выполнит свою вселенскую историческую миссию, объединив в «великом синтезе» социокультурные ценности, рожденные новым временем, с духовными ценностями, заповеданными христианством.

В рассказе «Чистый понедельник» Бунин заново отыскивает для России иной возможный путь, иной возможный выход из предреволюционной сумятицы жизни – путь смирения, обуздания стихий, монастырского послушания и патриархальности. Героиня рассказа делает выбор в пользу духовного, божественного, что является воплощением пути, которому должна следовать Россия, пути, прямо противоположного кровавым дорогам войн и революций. Бердяев пишет: «Персоналистическая революция, которой по-настоящему еще не было в мире, означает разрушение природной необходимости, освобождение субъектов-личностей, прорыв к иному миру, к духовному миру. По сравнению с этой революцией ничтожны все революции, происходившие в мире".⁸²