3.7. Проблема связи смены общественных институтов и духовного совершенствования личности.

Полемизируя со своими оппонентами, социалистами и коммунистами, русские религиозные философы в качестве альтернативы утопизму предлагали моральное самосовершенствование каждой отдельной личности. Некоторые из них, в частности С.Н. Булгаков, С.Л. Франк и Н.А. Бердяев подчеркивали важность совершенствования и социальной сферы. Основываясь на христианском антропологическом скепсисе они справедливо замечали, что между радикальной сменой социально-политических институтов и преображением человека нет прямой причинно-следственной связи. Бердяев писал: «Никакой усовершенствованный социальный строй не может этому [преображению человека – В.И.] помочь, наоборот, он выявляет столкновение и несоответствие в наиболее чистом виде»⁸⁶. Реформа этих институтов является, правда, условием преображения человека, и удельный вес этого условия в общей детерминации этого «явления» столь велик, что его можно спутать с причиной.

Однако вопреки этой критике утопические проекты совершенно необязательно в качестве путей реализации видят лишь смену общественных институтов. Существуют педагогические утопии (Руссо), утопии, обращенные к внутреннему миру человека («эупсихия» А. Маслоу, «здоровое общество» Э. Фромма). Критика русских религиозных философов основывалась на опрощении позиции оппонентов. В то самое время, когда эта критика звучала, А.С. Макаренко реализовывал свой утопический проект, описанный им в «Педагогической поэме», с целью создания «нового человека» из коллектива малолетних преступников. Макаренко (как столетие до него Роберт Оуэн) добивался замечательных успехов в деле такого преображения, что не мешало в то же самое время М. Булгакову выражать устами профессора Преображенского свой христианский скепсис относительно такого целенаправленного «преображения»: «человечество само заботится об этом и в эволюционном порядке каждый год упорно, выделяя из массы всякой мрази, создает десятками выдающихся гениев, украшающих земной шар».

Помимо утопий, нацеленных на трансформацию институтов и на трансформацию человеческой психики, существуют евгенические и трансгуманистические утопии, нацеленные на трансформацию телесной природы человека⁸⁷. Человек является био-социо-духовным существом, и разные утопии делают ставку на разные его компоненты. Поэтому редукция утопий только к проектам трансформации социальных институтов является ошибочной.

3.8. Проблема утопического антиисторизма.

Утопическое сознание часто криковали за так называемый «антиисторизм». Однако в это понятие вкладывались очень разные смыслы: безразличие к умершим предкам или «духовный каннибализм» (С.Н. Булгаков); желание остановить ход истории (В.С. Соловьев); историческое нетерпение (Н.А. Бердяев); «теургическое беспокойство» (В. Зеньковский); экстатическое ожидание внезапного осуществления социального идеала в хилиазме (К. Мангейм)^88,89. Что касается русских религиозных философов, то в этом вопросе их критика лишается смысла за пределами религиозного дискурса.

Больший интерес представляет критика «антиисторизма» утопического сознания со стороны Е.Л. Чертковой: «Трансцендентность утопии более радикальна - это выход за пределы не только действительного, но и возможного, если его рассматривать как развитие действительного; ...будущее формируется не как продолжение настоящего, а как альтернатива ему»⁹⁰. Эти слова замечательно раскрывают то содержание, которое автор вкладывает в понятие «историзм». Слова автора об утопии как выходе за пределы «возможного, если его рассматривать как развитие действительного», следует читать как «выход за пределы самопроизвольного развития действительного», т.е. без какой-либо целевой детерминации. Этот аргумент стар, как консерватизм. Н.А. Бердяев в книге «Самопознание» вспоминал эпизод, имевший место во время его ареста за участие в демонстрации: «Генерал Драгомиров вошел с жандармским генералом и прокурором. Он сказал нам целую речь, из которой мне запомнились слова: «Ваша ошибка в том, что вы не видите, что общественный процесс есть процесс органический, а не логический, и ребенок не может родиться раньше, чем на девятом месяце»». Совершенно ясно, что человек отрицает целевую детерминацию в социальном развитии тогда и потому, когда и поскольку самопроизвольное течение исторического процесса ему нравится. Когда же это не так, человек рассуждает подобно герою «Крыжовника» А.П. Чехова: «Во имя чего ждать, я вас спрашиваю? Во имя каких соображений? Мне говорят, что не всё сразу, всякая идея осуществляется в жизни постепенно, в свое время. Но кто это говорит? Где доказательства, что это справедливо? Вы ссылаетесь на естественный порядок вещей, на законность явлений, но есть ли порядок и законность в том, что я, живой, мыслящий человек, стою надо рвом и жду, когда он зарастет сам или затянет его илом, в то время как, быть может, я мог бы перескочить через него или построить через него мост? И опять-таки, во имя чего ждать? Ждать, когда нет сил жить, а между тем жить нужно и хочется жить!».