3.4. Проблема относительности факторов общественного счастья и проблема навязанного счастья49.

Кроме перечисленных выше, Чэд Уолш выделял и другие предпосылки утопического сознания, например⁵⁰:

• Люди не могут пресытиться счастьем.

Под счастьем обычно понимается ощущение человеком наибольшей удовлетворённости условиями своего бытия, полноты и осмысленности жизни. Всеобщее счастье как цель – одна из наиболее часто встречающихся фраз в утопических произведениях.

Однако при достижении достаточного уровня удовлетворения потребностей идеал перестает быть актуальным. Дж. Оруэлл в статье «Почему социалисты не верят в счастье» писал: «По-видимому, люди неспособны описать, или даже вообразить счастье, кроме как путём контраста <…> В пре-индустриальном обществе рай описывался, как место бесконечного покоя, мощёное золотом, так как жизнь большинства людей состояла из тяжкого труда и нищеты. Гурии мусульманского рая отражают реалии полигамного общества, в котором женщины исчезают в гаремах богачей…. Почти что все создатели утопий напоминают человека, у которого болят зубы, и для которого счастье заключается в том, чтобы зубная боль прошла. Они хотят создать совершенное общество, бесконечно повторяя вещи, ценность которых временна. Более разумный путь действий состоит в принятии неких общих принципов, к которым человечество должно стремиться, а подробности лучше оставить на потом»⁵¹.

Те же соображения приводил в книге «О счастье и совершенстве человека» В. Татаркевич: «Дело в том, что человек представляет себе будущее совершенное общественное устройство по аналогии с условиями жизни, которые он знает, в которых сам живет, не задумываясь над тем, что будущие поколения людей будут жить в других условиях и что им потребуется для счастья что-то другое. Он считает, что люди будут счастливы, обладая тем, чего ему недостаёт, не осознавая того, что тогда возникнут другие потребности»⁵².

Все сказанное выше об относительности факторов общественного счастья уже давно понято и не составляет принципиальной проблемы: очевидно, что любые утопические проекты должны производить своевременную ревизию своих утопических образов. Однако это составляет практическую проблему, ибо здесь возникает предмет для конфликта поколений, сформировавшихся в различных условиях. Например, представления об идеале, бывшие актуальными для пролетариата и крестьянства в период его сверхэксплуатации, нишеты и невежества, не могут быть таковыми для сытого общества с крупным слоем интеллигенции, актуальным идеалом которого является духовная свобода.

Однако есть и более тонкая проблема навязанного счастья. Она нашла отражение, например, в книге П. Брюкнера «Вечная эйфория. Эссе о принудительном счастье». Человеку для счастья нужно ощущение спонтанности воления его «я», ощущение, что его выбор свободен, а не инсценирован⁵³, «что люди - всё ещё люди, а не фортепьянные клавиши». Отсюда следует, что человек, живущий в утопии, может, и мог бы быть счастлив, если бы не знал, что всё устроено так, что он должен быть счастлив⁵⁴. Навязчивость, дежурный оптимизм, постоянное напоминание человеку, что все вокруг организовано для того, чтобы он был счастлив, обязывание человека к счастью, лишает его не опосредованного рефлексией переживания жизни, что является необходимым условием счастья. Таким образом, всеобщее счастье не должно быть ни целью утопического проекта, ни даже эксплицитно выраженным идеалом, оно может быть лишь имплицитным идеалом.

Другая крайность - полное изъятие идеала всеобщего счастья из общественного сознания - делает невозможным оценивать с его позиции страдания, что легитимирует жестокосердие, восприятие их как должного. То, как именно отказ от счастья как идеала приводит к апологии страдания, видно из творчества «русского Ницше», консерватора и религиозного философа К.Н. Леонтьева⁵⁵. Леонтьев навязывал читателю выбор между несовершенной действительностью и воплощенным статичным «абсолютом», концом истории, «нирваной». Однако это софизм, ибо такой выбор является абстрактным, действительный же выбор происходит между множеством степеней несовершенного.

Следует заметить, что поскольку утопия часто стремится достичь всеобщего счастья, то интерес представляет исследование и выявления позитивных сторон противоположных феноменов – страдания⁵⁶, одиночества⁵⁷, отчуждения⁵⁸. Так, опыт страдания делает возможным сострадание, одиночество способствует творчеству. Что потеряет человечество, если эти явления будут исключены из общественной жизни?