Аркадий Ваксберг. Первый укол советскому спруту. Прокурор Вышинский и его жертвы

Изучая развитие советской расследовательской журналистики в конце 70‑х – начале 80‑х годов, следует признать, что бесспорный приоритет в становлении этого жанра принадлежит «Литературной газете» и двум ее авторам – Аркадию Ваксбергу и Юрию Щекочихину. Именно эти два журналиста были инициаторами создания в газете отдела расследований, сотрудники которого под рубриками «Мораль и право», «Расследования „ЛГ“», «Новейшая история» публиковали сенсационные материалы о коррупции должностных лиц, о палачах времен сталинских репрессий и их жертвах, писали правду о злоупотреблениях народных избранников.

Аркадий Иосифович Ваксберг ⁹³ (род. 1933) обратился к жанру журналистского расследования задолго до того, как в жизнь советского общества вошли такие понятия, как гласность, перестройка, свободная пресса. В конце 70‑х – начале 80‑х годов в «Литературной газете» появляются его первые судебные очерки. Материалы, написанные выпускником юридического факультета МГУ А. Ваксбергом, отличались от всех прочих не только профессиональным анализом, но и четкой нравственной оценкой. 12 ноября 1980 года в «Литературной газете» был опубликован судебный очерк А. Ваксберга «Ширма» – о бывшем председателе исполкома Сочинского горсовета В. Воронкове, «торговавшем вверенными ему социальными ценностями распивочно и навынос, хапавшем взятки и услужливо их дававшем, человеке, который за респектабельной внешностью скрывал свою барахольную сущность». «Публикация очерка, – вспоминает А. Ваксберг через несколько лет, – готовилась в строжайшей тайне. Ни с кем не советуясь, редакция весь риск возможных последствий брала на себя. Теперь это норма, журналистское повседневье. Тогда – был поступок, о котором негоже забывать!» Были приняты чрезвычайные меры для того, чтобы предотвратить утечку информации. Опыт подсказывал журналистам, что силы, которые стояли за Воронковым, слишком могучи. Настолько могучи, что, прознай они про планы газеты, очерк не появился бы. Только много позже Ваксберг и его коллеги поняли, к какому спруту они тогда прикоснулись. Между строк воронковского дела читались «выходы» на акул поважнее. Нити вели к Медунову, Щелокову, Чурбанову, к другим министрам и их заместителям и выше, задевая по пути местных вельмож.

В день выхода газеты А. Ваксбергу позвонил заместитель Генерального прокурора В. Найденов. Ваксберг так описывает их диалог:

– У вас есть разрешение на публикацию? – спросил Найденов, позабыв о «здравствуйте» и «как поживаете».

– У нас есть все, что нужно, – уклончиво ответил я.

– С кем согласовано?

– С кем нужно…

– Вы отдаете себе отчет, что последует?

– Да, – уверенно сказал я. – Разумеется. Будьте спокойны.

Вряд ли прокурор мог оставаться спокойным в этой ситуации. Выступление газеты побуждало его принимать решительные меры. Перепуганным мздоимцам оставалось только одно – перейти в наступление.

Атака, направленная на заместителя Генерального прокурора, была продумана безупречно. И проведена – тоже. В то время уже находились под следствием, а иные и под арестом несколько руководящих работников Краснодарского края. Объективные доказательства их вины в особо крупных хищениях и астрономических взятках лишали их, по мнению Ваксберга, малейшей надежды избежать сурового приговора. Тогда‑то и посыпались, «по случайности» одновременно, тревожные жалобы в адрес наиболее высокопоставленных особ. Их авторы блестяще владели тем языком, который особенно впечатляет партийных функционеров. Над партией, писали жалобщики, чинится расправа, прокуроры подняли руку на советскую власть! К ним – заслуженным и награжденным, преданным Родине до мозга костей – применяют запрещенные законом методы ведения следствия, вплоть до физических. Не только вымогают, но и выбивают признание в том, чего они никогда не делали и сделать вообще не могли. В дело вмешался властитель Краснодарского края – сам Медунов. Найденов был вызван на ковер – не для доклада, а для «проработки». Говорить ему не дали. «Замахнулся на партию! – кричал Медунов. – Избивают лучшие партийные кадры! Это вам не 37 год!»

Ваксберг с горечью признается, что стал невольным участником низвержения В. Найденова. Заместителю Генерального прокурора вменили в вину публикацию очерка «Ширма», к которой он не имел ни малейшего отношения. Сгущались тучи и над Ваксбергом. Случилось так, что вскоре после публикации очерка Ваксбергу предстояла командировка в Сочи, где снимался фильм, в основе которого лежал его сценарий. Появилась необходимость внести в сценарий поправки и дополнения. Когда была определена дата отъезда, Ваксбергу неожиданно позвонил Найденов. В статье «Судьба прокурора» («Лит. газ.», 1987, 28 окт.) Ваксберг так описывает этот разговор:

– Вы собрались в Сочи, – не спрашивая, а сообщая, сказал он. – Настоятельно рекомендую этого не делать.

– Убьют, – мрачно пошутил я, не посмев спросить, откуда у него столь точная информация.

Найденов шутки не принял.

– До этого, думаю, не дойдет. Но… Мало ли что… Вдруг вам захочется похулиганить. Или… – Он запнулся. – Кого‑нибудь изнасиловать… Вы меня поняли? В обиду вас мы не дадим, но цели они достигнут. Распускать слухи – им не впервой. Вы будете обороняться, а не наступать. Впрочем, решать вам, а не мне, я вас только предупредил.

С горькой самоиронией Ваксберг замечает, что не последовал примеру героев телесериалов о сицилийской мафии и не стал ставить экспериментов на себе. Поездку он отменил. С Ваксбергом ничего не случилось. А вот Найденов в ноябре 1981 года был снят с поста заместителя Генерального прокурора. Без указания причины.

Огромное место в творчестве Ваксберга занимают исторические расследования. Опубликованные в разное время в разных периодических изданиях, они, дополненные и переработанные, впоследствии вышли отдельными книгами и стали бестселлерами. Успех этим книгам обеспечил не столько выбор персонажей, сколько подход автора к исследуемой теме. Работая над книгой «Царица доказательств. Вышинский и его время» (она вышла в 1992 году), Ваксберг меньше всего уделяет внимание главному обвинителю на судебных процессах 30 – 40‑х годов, зато с максимальной полнотой исследует, как шел Вышинский к власти и что это дало ему впоследствии. Он скрупулезно собирает архивные материалы, внимательно читает мемуары, изучает эпистолярное наследие, выслушивает свидетельства очевидцев, работу с которыми считает важным этапом в работе журналиста‑расследователя. При этом, по его собственному признанию, он может не соглашаться с выводами очевидцев, сомневаться в них, но никогда их не игнорирует. «Как нельзя обойтись без документов, – говорит Ваксберг в одном из своих интервью, – так нельзя отмахнуться от устных рассказов самих участников событий и членов их семей, друзей, знакомых, что‑то от них слышавших. В противном случае исследователь рискует оказаться без источников, которые питают его выводы. Это, конечно, не означает, что только на этих основаниях нужно строить представления об историческом прошлом. Косвенные доказательства должны чем‑то подтверждаться, лучше всего документами. И замыкаться в нерасторжимую цепь. Только в этом случае можно судить о большей или меньшей достоверности показаний очевидцев»⁹⁴.

В своей книге о А. Я. Вышинском Ваксберг старается следовать этому принципу. Для того чтобы узнать биографию Вышинского, Ваксбергу пришлось изрядно потрудиться, складывая мозаику из хитроумно подобранных данных, содержащихся в справочниках, словарях и энциклопедиях. Собранные воедино, они позволили Ваксбергу увидеть странные зигзаги карьеры «угодливой серости, вознесенной на такие высоты, откуда ей было дано, упиваясь своим могуществом, топтать поверженных и играть судьбами миллионов»⁹⁵.

Из Большой Советской Энциклопедии 1951 года издания Ваксберг узнает, что Вышинский активно участвовал в революционном движении с 1902 года, и в информации этой нет неправды. Но и ясности тоже не будет. Поскольку в той же энциклопедии, вышедшей 22 годами раньше, прошлое Вышинского изложено куда как точнее: меньшевик, решившийся перейти к большевикам лишь после того, как они прочно закрепились у власти. Ваксберг делает предположение, что этот факт биографии всю жизнь держал Вышинского «на крючке». И не только этот. Исследуя жизненный путь Вышинского, Ваксберг обнаруживает ряд интересных архивных документов, проливающих свет на его дальнейшую судьбу.

Будучи председателем 1‑й Якиманской районной управы, Вышинский подписал распоряжение о неукоснительном исполнении на вверенной ему территории архиважного приказа Временного правительства. А приказ был такой: разыскать, арестовать и предать суду немецкого шпиона Владимира Ильича Ульянова (Ленина). Подписал эту бумагу не просто законопослушный чиновник, а социал‑демократ, считавший себя революционером. Трагический виток истории состоял в том, что именно этот чиновник через двадцать лет на посту прокурора страны клеймил ближайших соратников Ленина, будто это они, а не он, вынашивали замыслы расправы над вождем. Для них Вышинский требовал смертного приговора. Ваксберг, еще в студенческие годы изучавший труды Вышинского и его выступления на процессах 30 – 40‑х годов, отмечает, что в них удивительным образом сочетался откровенный политический бандитизм с благообразием обкатанных юридических формулировок, трескучая фразеология и надрывный пафос… А оттачивать свое ораторское искусство Вышинский начал еще в 20‑е годы, на посту начальника Управления российского Наркомпрода.

Сюжеты тех первых судебных процессов, на которых Вышинский пробовал голос, отмечает Ваксберг, напоминают сюжеты до боли знакомые: Вышинский клеймил оборотней и перерожденцев – клеймил за дело. Его гневные речи нравились, они были созвучны времени. О Вышинском заговорили. Он стал популярен. В деятельности Вышинского на этом посту Ваксберг подмечает одну и ту же отчетливую тенденцию. Любому процессу над взяточником, казнокрадом, проворовавшимся хозяйственником Вышинский придавал политическую окраску. Уже тогда в его лексиконе появились такие слова, как «агенты», «лазутчики», «духовные диверсанты» и «всевозможный буржуазный смрад». Совершенства он достигнет еще не скоро – политические процессы 30 – 40‑х годов были впереди.

Круг тем, которые привлекают журналиста Ваксберга, очень широк. Он пытается воссоздать историю вербовки советскими спецслужбами Сергея Эфрона (мужа Марины Цветаевой), вместе с Юрием Щекочихиным встречается с высокопоставленным сотрудником норвежского МИДа Арисом Трехолдом, признанным судом агентом КГБ, выступает общественным защитником на процессе молодой поэтессы Алины Витухновской, обвиняемой в сбыте и распространении наркотиков. Но не будет преувеличением сказать, что ключевой фигурой в расследовательской деятельности Ваксберга является прокурор Вышинский. Изучая его жизнь и деятельность, Ваксберг считал своим долгом рассказать о судьбах и его жертв, и его соратников. Юристы Брауде и Лившиц, журналист Кольцов, режиссеры Мейерхольд и Михоэлс, партийные деятели Бухарин и Каменев – вот далеко не полный перечень тех, чьи трагические судьбы стали известны благодаря Аркадию Ваксбергу.

Последние годы Аркадий Ваксберг работает собкором «Литературной газеты» в Париже. Все, что пишет Аркадий Ваксберг, как считает, в частности, известный английский писатель Джон Ле Карре, «отличается трезвостью анализа и вместе с тем необычайной гражданской страстностью».