2.3. Политические основы советского строя:
произошло ли его “перерождение”?
Первоначальный импульс революционного творчества масс 1917-1918 года создал политическую структуру, отличавшуюся некоторым фактическим уровнем участия трудящихся масс в экономическом (рабочий контроль, фабзавкомы, профсоюзы) и политическом (Советы, множество общественных организаций) управлении. Формальные же возможности, предоставлявшиеся советским строем, были еще более широки. Велик был уровень демократии и внутри правящей партии.
Однако очень скоро (не столько в ходе гражданской войны, сколько после нее) начались как фактические, так и формальные изъятия как из советской, так и из партийной демократии. К началу 30-х годов усилиями сталинской фракции от демократии революционного периода не осталось уже почти ничего, кроме некоторых формальных атрибутов и институтов со старыми названиями (впрочем, и им была суждена недолгая жизнь).
Было ли неизбежно перерождение советского строя? Была ли неизбежной сталинщина? Мог ли окончиться иначе конфликт между сталинцами и “левой оппозицией”?… Все эти вопросы уже давно дебатируются историками, политологами и советологами. История, конечно, не знает сослагательного наклонения. Однако всегда исторические события подвергаются анализу с точки зрения того, в какой мере они были закономерны, а в какой – случайны.
Победа Сталина и стоявшей за его спиной партийной и советской бюрократии была не случайна. На дилемму, принявшую вид спора о строительстве социализма в одной стране – и построить нельзя, и не строить тоже нельзя – он нашел прагматический ответ. Можно не строить, но уверять, что строишь, а затем – что построил. Можно решать задачи догоняющей индустриализации любыми методами, доступными в условиях, когда рабочий класс составляет одну из важнейших социальных опор власти, но обязательно уверять, что это и есть движение к социализму.
Противники Сталина и слева, и справа не имели такого прагматического ответа. Программа Бухарина – программа движения к социализму через широкое развитие государственного капитализма – тут же оборачивалась риском буржуазной реставрации в условиях неизбежного роста капиталистических социальных слоев. Программа Троцкого – ограничивать рост буржуазных слоев, а основную ставку сделать на развитие инициативы и самодеятельности пролетариата – была теоретически очень выверенной, но практически нереалистичной. Не было в России (да и не могло быть) столько и такого рабочего класса, который смог бы поднять задачу, возложенную на него идеологами “левой оппозиции”.
Но Сталин победил не только политико-идеологически. Сталин победил и социально-политически. Его программа опиралась на компромисс наиболее влиятельных социальных сил, одинаково заинтересованных и в индустриализации, и в недопущении буржуазной реставрации. Это был компромисс рабочего класса с бюрократией при ведущей роли последней.
Сталинская власть была во многом схожа с бонапартистским режимом, как власть, смиряющая разрушительное противоборство различных социально-классовых сил, создающая принудительный компромисс между ними, а потому и приобретающая относительную самостоятельность (благодаря опоре на пассивные социальные слои, опасающиеся развертывания социально-классового конфликта). Отражая интересы в первую очередь бюрократии, Сталин не был ее послушной марионеткой, выражая своей фигурой необходимость для бюрократии искать себе более широкую социальную опору в лице рабочего класса (что привело к созданию и постепенному наращиванию системы социальных гарантий), а иногда и натравливая рабочий класс на бюрократию, чтобы обеспечить возможность политического балансирования и не нести прямой политической ответственности перед выдвинувшим его к власти социальным слоем. Оба этих слоя (и рабочие, и бюрократия) были объединены также своим неприятием любой возможности социального выдвижения буржуазных и мелкобуржуазных слоев.
Линия Бухарина требовала компромисса с мелкобуржуазными, а отчасти и с буржуазными элементами. А такой компромисс был весьма неустойчив и непрочен, ибо буржуазная его сторона была заведомо против любых игр в “строительство социализма”, да и просто против форсированной индустриализации на хребте крестьянства.
Линия Троцкого против бюрократии требовала опоры на рабочий класс. Но эта позиция была нереалистичной в условиях, когда рабочие были явно не в состоянии собственными силами обеспечивать свое классовое господство, будучи не только меньшинством в обществе, но вдобавок еще и необразованным, малокультурным меньшинством. Противостоящая же ему бюрократия концентрировала в своих рядах наиболее энергичные и организованные (а нередко и высокообразованные) элементы различных социальных групп.
Для тех, кто видит во власти Сталина государственно-капиталистическую диктатуру, расхождение линии Сталина и линии Бухарина должно быть совершенно необъяснимым (разве что с точки зрения политического соперничества). Однако советская бюрократия сталинского образца отнюдь не была чистым выражением господства государственного капитализма (смотри выше мою позицию об экономических основах советского строя). В классовом же отношении это была вообще не буржуазная или капиталистическая бюрократия.
Советская бюрократия и политически, и по составу была тесно связана со своим союзником (рабочим классом), но все же ее составляли преимущественно выходцы из низших и средних слоев старых служилых сословий, выдвинувшиеся на высшие должности в ходе революции. Главной социально-экономической детерминантой ее позиции стало в таких условиях не столько ее происхождение, сколько положение как центрального звена экономического и политического управления. В таком положении присутствовала и буржуазная (государственно-капиталистическая) составляющая – но только как элемент (и даже осколок) в ряду других. Свою эксплуататорскую функцию эта бюрократия осуществляла преимущественно не капиталистическими методами(12). И в любом случае она была кровно заинтересована воспрепятствовать реставрации частнохозяйственного капитализма.