Глава 3. Русские богемы

Приведенная выше авторская модель природы и атрибутов богемы распространяется, естественно, и для истории России. Отметим, однако, что универсальная необходимость существования богемы как социального института вовсе не означает автоматического переноса на российскую действительность тех черт, которые были столь типичны для западно-европейских богем.

Выделим очевидные трудности социологического изучения роли богем именно в Российской истории:

- чрезвычайно скудная источниковедческая база относительно такой роли вплоть до ХIХ века и в советский период. Кроме того, заметная доля имеющихся источников явно идеологизирована;

- зачастую, имеющиеся сведения не позволяют уверенно отождествить описываемые феномены именно с богемой, а не с субкультурой или общественным движением. Таково, например, положение дел с историей Петрашевского движения, немногочисленных утопических кружков в ХIХ веке, с некоторыми религиозными движениями (например, с движением «нестяжателей»);

- в советский период во многие богемы скрытно входили работники спецслужб, конкретная роль которых в жизни богем чаще всего неизвестна или непонятна, поэтому к заметному числу богем того периода общие модельные характеристики плохо применимы;

- высокую специфику имеют и современные российские богемы, часто перенасыщенные упоминавшимися «рейдерами», - например, людьми, уже откровенно социализированными, сделавшими заметную карьеру или разбогатевшими, но, по любым соображениям, иногда (или часто) участвующих в жизни богемы, что привносит в нее не свойственные ей ранее социальные ориентации;

- в описании современных русских богем приходится учитывать и все более значимые процессы интернационализации и виртуализации. Не вполне ясно, например, стоит ли отождествлять с богемой неформальные и непрочные объединения туристов и путешественников, фан-клубы, сравнительно устойчивые сообщества людей, общающихся лишь дистантно, но имеющих некоторые признаки богемы;

- отметим, наконец, и становящуюся моду на «закрытую богему», хотя бы в форме каких-то клубов по интересам, официальных данных о которых почти нет.

В силу таких причин в фокусе исследования в этой главе выводились не только классические богемы (например, в морфемах богемы кафе «Бродячая собака», «Приют комедиантов», клуба «Красный петух»), но и те исторические формы социальных общностей, относительно которых отождествление с богемой не исключено.

Истоки богемогенеза на Руси столь же туманны, как и сама русская история дотатарского периода. Помимо тех форм «предбогем» в архаичных обществах, о которых шла речь выше и которые кажутся вполне возможными и для племен периода Киевской Руси, вполне возможны и образования чего-то, отдаленно похожего на богему в стартовых демо – и гео- социорах, как специфических субкультурах¹¹¹. Например, практика временного отселения инициантов, подростков, еще не посвященных в воины, вполне могла приводить к богемоподобным образованиям творческих юношей, учитывая слабость группового лидерства таких поселений (демосоциоры).

Некоторые источники (несколько сотен берестяных грамот, каноны «Русской правды» - первого судебника, «Поучения» В.Мономаха, отзывы западных путешественников, описания Несторианской «Повести временных лет»¹¹²) позволяют считать возможной и гипотезу о существовании редких «поселений девиантов», куда отселялись люди с девиантными склонностями, в том числе, видимо, и творческими, что отчасти провоцировало богемогенез в форме «геосоциор».

Есть некоторые косвенные сведения о существовании какой-то «богемы увеселений» при дворе крупных феодалов, в том числе выходцев из Скандинавии.

С гораздо большей уверенностью можно говорить о богемных формах скоморошества, бродячих артелей художников (живопись Руси связана с именами иконописцев, первым из которых (по упоминанию в летописи) был инок Киево-Печерского монастыря Алимпий; известными мастерами были Феофан Грек, Андрей Рублев, Даниил Черный, Дионисий (с сыновьями Феодосием и Владимиром), если только довольно жесткая профессиональная ориентация в таких артелях не превращала их в обычные социальные группы, что представляется, все же, более вероятным.

Еще более спорен вопрос о существовании некоей богемы юродивых на Руси, хотя общие черты этих социальных институтов, безусловно, следует выделить. Юродивых и богему сближает, прежде всего, сам факт протеста. Для представителей богемы он может принимать самые разные формы, для юродивого же наиболее типично осмеяние порока и зла¹¹³. По этой причине юродство тесно связано с институтом шутов, а соответственно - близко лицедейству, актерству. Кроме того, даже рубаха юродивого напоминала костюм древних мимов, сшитый из разноцветных лохмотьев (например, такой «многошвейной», лоскутной была рубаха у новгородского юродивого Арсения).

Юродивые, так же, как и представители мира богемы, извергают себя из мира социального, живя в своем, «собственном» мире. Социальной и корпоративной приметой юродства была собака – символический знак скитания и бесприютности. Не случайно, видимо, и знаменитое литературное кафе Петербурга, где встречалась творческая богема начала ХХ века, было названо «Бродячая собака». Интересно отметить, что в культуре римско-католической Европы собака была приметой шутовства и знаком позора; в античности тот же символ олицетворял маргинальную общность бродячих философов киников.

Об отождествлении себя с юродивыми свидетельствует и псевдоним поэта В.Хлебникова - «АААА», олицетворяющий глоссолалию юродивых, их косноязычное бормотание, «словеса мутные». Скорее, по этой же причине, в поэме «Маяковский начинается» Л.Асеев назвал В.Хлебникова «Достоевского Идиот».

Важной чертой, объединяющей эти два социальных института выступает и абсолютное бескорыстие, ориентация как юродивых, так и представителей творческой богемы на сугубо духовные ценности.

Впрочем, существование какой-то развитой «религиозной богемы» вообще представляется очень спорным, уже по следующим соображениям:

- в официальной церкви, как и в оппозиционных сектах, социальная власть всегда довольно четко оформлена, что запрещает здесь богемогенез;

- образование же какой-то «богемы расстриг», людей, изгнанных из таких общностей за грехи, также маловероятно, поскольку не увеличивает их шансы на выживание. Чаще такие «расстриги» либо уходят в города, либо в самые отдаленные глухие поселения, где не велики требования к священнику, но и в последнем случае они вынуждены хотя бы имитировать приверженность к морали.

Единственным возможным адресом чего-то похожего на религиозную богему являются, скорее, стартовые геосоциоры времен С.Радонежского, где действительно предпринимались попытки отказа от официального церковного лидерства, ориентация на духовное творчество и духовную свободу.

Гораздо ближе к приводимой модели богемы были, видимо, собственно маргинальные объединения криминально-девиативного толка (например, воровское объединение «Ваньки Каина», множество свободных поселений» в Смутное время – начало ХVII, века или времен первой гражданской войны Шемяки и Ивана Темного). Впрочем, такие объединения были достаточно хрупкими: они либо репрессировались, либо трансформировались в шайки с явным криминальным лидерством. Единственным относительно устойчивым объединением такого рода могут служить богемы Хитрова рынка¹¹⁴.

Совсем неясно, по представлениям авторов, обстоит дело с возможностью существования особой «казацкой богемы». Даже если принимать на веру гоголевское описание Запорожской сечи, то приходится констатировать, что никакой формально выраженный «разгул девиаций» не отрицает скрытого существования довольно жесткой организации запорожцев, всегда готовых к войне, что, видимо, методологически запрещает поиск здесь классического богемогенеза.

Не менее темен и вопрос о возможности богемных объединений масонов. Не исключено, что периферийность России в масонском видении мира («провинция №22») позволяла высокую свободу поведения новообращенных членов Ордена, - например, во времена масонской деятельности Ф.Новикова при Екатерине II; но и в этом случае образование богем масонов представляется весьма маловероятным.

Весьма сложен для отождествления с приведенной выше моделью богемы опыт декабристских сообществ,- уже из-за противоречивости их формального статуса. Достаточно общеизвестно, что и «Южное», и «Северное» общества были не только органами сплочения участников будущего заговора, но и своеобразными, и довольно элитными клубами «по интересам». В силу этого в них входили как социально активные люди, планировавшие для себя активную политическую деятельность, так и поэты (К.Рылеев), философы (М.Лунин), склонные к богемной жизни офицеры, чиновники, дворяне.

Несомненно, некоторые встречи таких людей имели все формальные признаки богемной жизни; однако для отождествления с богемой этого откровенно мало, учитывая, что политическая деятельность декабристских обществ была вовсе не суммой деклараций, но привела весьма к масштабным и долговременным политическим последствиям.

Таким образом, приходится соглашаться с мыслью А.Чехова о том, что «Россия – страна казенная», и бытие богем никогда не представляло в ней заметного события в общественной и политической жизни; возможными тремя исключениями могут служить движение С.Радонежского, раннее движение декабристов и толстовство; как видим и эти исключения выражают достаточно серьезное и глубокое отношение к жизни, поэтому образ богемы как собрания веселых и творческих людей не слишком типичен для России.

Впрочем, авторская модель богемы формировалась, в основном, при изучении именно классических, по представлениям автора, богем конца ХIХ – начала ХХ веков. Приведем поэтому несколько конкретных примеров.

Говоря о профессиональных русских художниках, исследователи русской живописи называют фамилии С. Ушакова, И.Никитина, А.Матвеева, А.Зубова, Г.Мусикийского¹¹⁵. Однако никто из них не может быть причислен к богеме, потому что, как отмечалось выше, богема выступает всегда как явление, оппозиционное социуму, несущее скрытый конфликт. В России же, вплоть до второй половины ХIХ века, то есть до объединения художников-передвижников, ни о каком явном конфликте мира искусства и мира социального не могло быть и речи. И только переход к веку двадцатому ознаменован в русской живописи необычайными, резкими переменами, связанными, прежде всего, с двумя революциями, что породило революцию и в живописи. В то же самое время, когда в Париже художники-новаторы организовали «Салон Отверженных», в Российской Академии художеств четырнадцать художников, отказавшись писать картины на библейский сюжет, в 1870 году организовали «Артель художников-передвижников».

Характерной особенностью того времени в России является бурное развитие в сфере искусства по всем направлениям.

В 1872 году под руководством известного мецената С.Мамонтова был организован кружок живописцев. Народность и постижение народной поэзии становится основой творчества художников, примыкающих к этому кружку.¹¹⁶

Театральная жизнь России конца ХIХ-начала ХХ века была той культурной средой, в рамках которой формировалась и жила русская богема. Наряду с императорскими, возникают многочисленные частные театры. В Москве в 1882 году открывается Театр Ф. Корша (его предшественниками были «Кружок любителей драматического искусства»(1861), «Артистический кружок» А. Островского, Народный театр, «Театр близ памятника Пушкину»). В 1895 году в Петербурге по инициативе членов Литературно-художественного общества, среди которых были писатели, критики, любители литературы и искусства, открывается частный театр А. Суворина. В 1898 году был создан Московский Художественный театр, где блистали актеры В. Качалов, И. Москвин, О. Книппер-Чехова.

ХХ век для России также ознаменован всплеском в развитии театрального искусства. В Петербурге открылись: в 1905 году Передвижной общедоступный театр (руководители П. Гайдебуров и Н.Скарская), Современный театр (1907 г.), театр Н. Красова ( 1907 г.), «Старинный театр» Н.Евреинова (первый сезон 1907-1908 гг.), Петербургский новый драматический театр Ф.Фальковского (1908 г.), «Дом интермедий» – театр В. Мейерхольда (1910г.), «Башенный театр» В. Мейерхольда (домашний театр, организованный на квартире В. Иванова)¹¹⁷.

В Москве в 1909 году открывается Театр К.Незлобина; в 1914 году – московский Камерный театр¹¹⁸.

Музыкальная жизнь России конца ХIХ - начала ХХ века менее разнообразна, однако и здесь мы можем говорить о стремлении к объединению и заметной роли музыкантов в богеме. Кроме музыкальных сопровождений различных творческих вечеров, здесь может идти речь и о профессиональных богемоподобных союзах. В ХIХ веке таким объединением была знаменитая «Могучая кучка», в начале ХХ века ведущую роль в музыкальной жизни двух столиц сыграли петербургский музыкально-творческий кружок «Вечера современной музыки» (1901-1912 гг.) и московский творческий кружок, сформировавшийся вокруг журнала «Музыка» (1910-1915). Исследователь И.Нестьев отмечает, что особенностью этих кружков были публичные дискуссии, куда приглашались друзья (исполнители, критики, художники). Для таких вечеров были характерны равнодушие к революционным событиям, коллективное исполнение лучших сочинений, направленность на активизацию музыкальной аудитории страны. Позднее многие участники таких объединений (В.Нувель, И.Стравинский, С.Прокофьев, Н.Черепнин) сотрудничали с антрепризой С.Дягилева. Распад кружков был связан с материальными трудностями, но их опыт был продолжен в 20-х годах молодыми исполнителями, устраивавшими в Ленинграде «концерты-выставки»¹¹⁹.

В это же время одна за другой возникают и многочисленные творческие группы художников: «Мир искусства» (А.Бенуа, Е.Лансере, К.Сомов, Л.Бакст); «Голубая роза» (Н.Крымов, Н.Сапунов, М.Сарьян); «Бубновый валет» (А.Лентулов, Н.Кончаловский, Р.Фальк) и другие.

Если для творческого человека середины ХIХ века большое значение представляла критика общественных явлений, то в начале ХХ века на пьедестал почета возведена «чистая красота», искусство без идей. Как пишет искусствовед, создатель первого учебника по социологии искусства в советской России, академик АН СССР В.Фриче (1870-1929), в это время «Чернышевский в роли учителя уступает место Дягилеву»¹²⁰. Разоблачая антиреволюционную суть богемных союзов, где творят «искусство для искусства», советский искусствовед пишет: «…практика «Мира искусства» - живопись бессодержательная, безыдейная, стремившаяся доставлять лишь «наслаждение», «вкусная» сервировка красок», искусство «чистое»¹²¹.

В 1909 и 1910 годах выходят сборники публикаций русской интеллигенции «Вехи» и «Куда мы идем?», в которых авторы попытались обозначить состояние и перспективы развития русской культуры. Настроения того времени выразил один из участников сборника литератор А.Каменский, писавший о том, что в современное ему время «всякий общественный подвиг утратил привлекательность и красоту»¹²². Искусство стало для общества той нишей, где не было политики и жестокости.

Творческая, свободная атмосфера царила в начале ХХ века в многочисленных литературных кафе, ресторанчиках, творческих клубах Москвы и Петербурга. Это кафе поэтов в Настасьинском переулке, кабаре «Музыкальная табакерка», клуб «Красный петух», петербургские литкафе «Бродячая собака», «Приют комедиантов». Здесь рождались новые идеи, куплеты, песни, учились мастерству игры музыканты, делились находками художники, читали стихи поэты.

Вместе с тем, нельзя не отметить, что для российской богемы конца ХIХ-начала ХХ века характерна тяга к эстетике декаданса (фр.decadence от лат. decadentia - упадок). Как отмечает исследователь Г.Власов, декаданс есть не художественное явление, так как в нем отсутствует целостность стилистических признаков, а духовное состояние, возникающее в переходные эпохи. Здесь имеет место эстетизация вялых грез, тревожащих фантазий, тяга к острым развлечениям, ожесточение¹²³. Разлад между идеалами и реальной действительностью отражается растерянностью и пессимизмом художников¹²⁴. Острый духовный кризис, пережитый романтизмом в Европе, обусловил «fin de siecle» - мировоззрение конца века, важнейшей установкой которого был подчеркнутый индивидуализм, изысканность формы, аристократическое презрение ко всему обыденному. Не было ни одного вида искусства в России, отмечается искусствоведами, в котором бы в той или иной степени и форме не выразились настроения упадка и тоски. Революция виделась творческим людям того периода как наступление «грядущего Хама», как дикий и жестокий бессмысленный бунт, несущий России лишь хаос и разрушение. Творчество, объединение всеобщих усилий на этом фоне представлялось спасением и утешением¹²⁵. Экзистенциальным тезисом богемы того исторического периода может быть фраза Р.Роллана: «Творить - значит убивать смерть»¹²⁶.

Эти обстоятельства способствовали созданию творческих объединений, исповедующих свой стиль как религию. В начале ХХ века возникает масса союзов поэтов и художников, творящих в стилях фовизма, экспрессионизма, абстрактивизма, футуризма, кубизма, имажинизма, символизма, лучизма, конструктивизма и других («Серапионовы братья», ЛЕФ В.Маяковского, РАПП - российская ассоциация пролетарских писателей, «Кузница», «ничевоки», «Резец», Объединение крестьянских писателей, «Смена»).

Важной характерной чертой всех творческих союзов и ассоциаций стало новаторство, нетрадиционные подходы, поиск инновационных методов и форм в живописи, в поэзии, в актерском искусстве, в музыке. Жизнь богемы несла в себе неисчерпаемый творческий потенциал, рождающий новый взгляд на искусство и культуру, место и роль человека-творца, открывала возможности не только для самовыражения, но и показывала позитивную возможность создания чего-то большего сообща, коллективно.

Значимым для художественной жизни России стало в начале 1921 года создание Высших художественно-технических мастерских (ВХУТЕМАС), это была первая высшая школа живописи в советской России. Кроме того, ВХУТЕМАС привлекал в свои стены не только художников и скульпторов, сюда же приходили и поэты, музыканты, режиссеры спектаклей (часто в стенах училища выступал В.Маяковский). Здесь мы имеем право говорить о классической русской богеме в том ее определении, которое было дано самим писателем А.Мюрже, впервые назвавшим «богемой» неимущих студентов творческих профессий¹²⁷, кроме того, царившие во ВХУТЕМАСе единодушие и общность интересов предполагают высокий уровень духовной сопричастности, объединяющей людей на основе творческой деятельности.

В стенах ВХУТЕМАСа процветала традиция, основу которой составляло беззаветное служение искусству, а не власти. Такая традиция нашла отражение в тематике, стилях, жанрах создаваемых произведений, что, в свою очередь, привлекло пристальное внимание новых идеологов¹²⁸. Это быстро привело к формалистской реорганизации учебного заведения: в 1926 году учрежден ВХУТЕИН, в 1930 году закрыт.

Конец 20-х годов ХХ века, свертывание НЭПовских отношений в экономике, был своеобразным рубежом и для существования богем в советский период. Богемогенез вовсе не был свернут в это время, но приобрел особые, зачастую уродливые формы.

Об этом времени подробно писал Л.Троцкий, отмечая, что новые течения в искусстве того периода «принимают все более конвульсионный характер, мечась между надеждой и отчаянием»¹²⁹.

Будучи видным революционным деятелем, Л.Троцкий, тем не менее, понимал и даже предвидел опасность попыток новой власти взять под контроль деятельность всех творческих союзов и объединений¹³⁰.

Подчеркнем еще раз необходимость понимания причин поразительной живучести, пластичности, жизненной силы богемогенеза даже в самые неблагоприятные для него исторические периоды. Несомненно, что такой период сложился в нашей стране уже в начале 30-х годов. Но и в это время, по представлениям автора, не сложилось какой-то единой, абсолютно монолитной культуры; не случайно еще В.Ленин категорически настаивал на концепции «двух культур» ( для капитализма - культур угнетателей и угнетенных)¹³¹.

Даже в сталинский период можно с уверенностью выделять ряд различных, но соседствующих культур: элитно-духовную, народно-фольклорную, идеологизированную, импортированную, множество субкультур.

Во второй половине двадцатых годов в Петрограде возникает сначала небольшая группа молодых поэтов, а позже – творческое содружество ОБЭРИУ – Объединение реального искусства, которое работало при Доме печати. В своей Декларации обэриуты писали, что они объединяют «работников всех видов искусства, принимающих художественную программу объединения и осуществляющую ее в своем творчестве. ОБЭРИУ делится на четыре секции: литературную, изобразительную, театральную и кино…»¹³². Идейным вдохновителем ОБЭРИУ был поэт, прозаик и драматург Д. Хармс. Кроме него, в поэтическую секцию объединения входили А. Введенский, К. Вагинов, Н. Заболоцкий, И. Бахтерев, Ю.Владимиров. Декларация поэтической секции была написана Н. Заболоцким: "Кто мы? И почему мы? Мы, обэриуты, честные работники своего искусства. Мы поэты нового мироощущения и нового искусства. Мы - творцы не только нового поэтического языка, но и созидатели нового ощущения жизни и ее предметов. Наша воля к творчеству универсальна: она перехлестывает все виды искусства и врывается в жизнь, охватывая ее со всех сторон ...»¹³³.

По воспоминаниям К. Минца¹³⁴ (члена кинематографической секции ОБЭРИУ), «особенно сблизило обэриутов желание и необходимость устроить генеральный творческий вечер объединения по широкой программе: ПОЭЗИЯ-ТЕАТР-КИНО - в Доме Печати (Фонтанка, 21). В стенах этого удивительного дома (а стены его были украшены фресками учеников школы аналитического искусства Павла Филонова)¹³⁵, работали, помимо ОБЭРИУ: общество "Круг", "Резец", "Смена", Общество друзей иностранной литературы, кружок изучения новой графики, "У самовара" - клуб чтения и горячих обсуждений новых произведений, Народный университет, Объединение крестьянских писателей, кружок бытового фельетона, Ассоциация газетных работников, театр Игоря Терентьева, школа художника Павла Филонова … Игорь Терентьев хотел назвать свой театр "Антихудожественным", но это сочли дерзким вызовом МХАТу»¹³⁶.

Не останавливаясь подробно на творчестве отдельных представителей объединения (благодаря которому многие достигли высокого уровня профессионального мастерства и признания), авторы хотели бы отметить, что в его рамках впервые проявила себя и российская кинобогема. На базе секции кино был поставлен и показан знаменитый в те годы экспериментальный антивоенный фильм «Мясорубка №1», авторы-режиссеры А. Разумовский и К. Минц. Люди, входившие в киносекцию, своими работами показывали альтернативу классическим художественным фильмам и привлекали внимание к развитию кино как жанра искусства.

История конкретных феноменов общественной жизни,- тем более, столь «периферийных» как богема, - далеко не всегда совпадает с вехами политической истории; поэтому воспроизводство и комментарии к истории богем при сталинизме нуждаются в особенно тщательном и бережном отношении.

По представлениям авторов, возникшим при попытках обобщения материалов первоисточников, такое отношение подразумевает постоянный учет трех, как минимум, особенностей этого периода:

- существование богем в этот период было затруднено, но не запрещено типом политического режима. Более того, редкие случаи открытого политического давления, по отношению к символьными для творческой интеллигенции именам художников (например, известная разгромная речь А.Жданова, осуждающая деятельность журнала «Звезда», публиковавшего стихи А.Ахматовой и рассказы М.Зощенко или речь Н.Хрущева, обвинявшего в шпионаже А.Вознесенского), вовсе не воспринимались как формальное запрещение богем;

- политика в этот период является бесспорным ранжирующим фактором существования богем, анализировать которые, просто исходя из базовой модели, было бы наивным. Частые попытки найти прикрытие, опору в конкретных политических организациях (прежде всего НКВД), постоянный учет проникновения спецслужб в богемы и соответствующие политические провокации,- все это легко обнаруживаемые реалии жизни богем, по крайней мере, в период с начала 30-х по середину 80-х годов, которые мы условно называем авторитарным;

- как ни странно, но вряд ли бесспорным в этот период является тезис о сокращении социальной базы богемы; она, скорее, резко меняет свои формы. Скажем, колоссальные аудитории на поэтических вечерах в Лужниках в 70-е годы, чего вообще не знает мировая история, не запрещает оценивать эту аудиторию как богемоподобное образование, причем, в силу уникальности такого явления, конкретные социологические характеристики такого образования просто неизвестны. Если это было, все же, нечто похожее на богему, то численность лиц, имевших отношение к богеме в «авторитарный период» просто рекордна.

Видимо, начало такого периода существования богем, связано с оформлением единой государственной политики в области не только искусства, но и всей духовной жизни общества, то есть примерно с 17 съезда ВКПБ (1934 год). Социологическим критерием является не столько соответствующие партийные постановления, но сам факт последней, тайной, но весьма серьезной оппозиции И.Сталину на съезде (доказательством к чему являются сохранившиеся бюллетени голосования по выборам ЦК ВКП(б), более чем в 300 из них С.Кирова предпочли И.Сталину.

Если существование богем в 20-е годы во многом было обязано именно борьбе между разными политическими группировками, искавшими в богемах своеобразных, пусть ненадежных союзников, то в 30-е годы положение дел изменилось фундаментально. Отметим лишь наиболее яркие из факторов, определявших жизнь богем в это время:

- резкая идеологизация общественной жизни, включая область художественного творчества, что оформилось уже в деятельности Союза писателей СССР. Известно, например, обсуждение в ЦК ВКПБ еще неизданной и незаконченной пьесы М.Булгакова, что вообще не имеет аналога в мировой истории. Уже в силу этого диапазон жизненных сценариев богем был не велик: либо глубокая конспирация, либо поиск каких-то приемлемых форм сотрудничества с официальными органами, либо перерождение или гибель. История 30-х годов дает примеры всех перечисленных сценариев: гибель авангардных богем, «совместные вечера художников и чекистов», глубокая конспирация оппозиционных театральных и литературных богем (возникновение «кухонной» традиций советской интеллигенции);

- ликвидация сравнительно традиционных по алгоритмам жизнедеятельности богем. Своеобразными точками отсчета в этом отношении являются появление статьи «Сумбур вместо музыки» в «Правде», осуждающая творчество Д.Шостаковича, расстрел М.Кольцова, роспуск Общества политкаторжан, разгон журнала «Под знаменем марксизма» ( глав. редактор Н.Оборин), учреждение ГлавЛита,- вплоть до запрета празднования Нового года. Думается, что все это было открытым предупреждением как богемам, так и независимо мыслящим людям, - собственно, по сохранившимся свидетельствам, все это так и было воспринято. В этих условиях все меньше людей входили в богему стихийно, слишком явными и жесткими были такие предупреждения;

- резкая дифференциация богем в этот период. Упоминавшиеся выше и достаточно типичные для нашей страны криминальные и художественные богемы практически изолированы; более того, даже собственно художественные богемы практически не поддерживают связи между собой, причем быстро это становится своеобразной традицией вынужденной проверки «новых людей».

Тем не менее, удивительно пророческими для богемы оказались слова самого И.Сталина, анализировавшего народные течения в средневековом театре, которые возникли как ответ на феодальный гнет. В своей работе «О диалектическом и историческом материализме» И.Сталин пишет: «Для диалектического метода важно, прежде всего, не то, что кажется в данный момент прочным, но начинает уже отмирать, а то, что возникает и развивается, если даже выглядит оно в данный момент непрочным, ибо для него неодолимо только то, что возникает и развивается»¹³⁷.

Таким образом, сам идеолог советского авторитаризма сформулировал для богемы диалектический закон - возникающие в противовес господствующей идеологии течения в духовной жизни, какими бы слабыми они ни казались, даже во времена авторитарного правления оказываются жизнеспособными.

Кроме того, вхождение в богему именно в такие периоды, подчеркивает, с точки зрения авторов, экзистенциальную основу тех причин, по которым люди стремятся к таким объединениям, а именно: выражение личной, внутренней свободы даже перед страхом смерти; поиск красоты на фоне всеобщей нищеты и уравниловки; стремление к высоким идеалам духовности при явной бездуховности нового идола; вера в высшую, вечную правду в противовес сиюминутным лозунгам.

В самом деле, сохранившиеся немногочисленные свидетельства¹³⁸ показывают, что своеобразными центрами богемогенеза, и в это время, являлись студенческие общежития (примером может служить история с оформлением особой богемы учеников Н.Бухарина, в которую некоторое время входила жена И.Сталина Н.Аллилуева), сообщества молодых актеров, художников, музыкантов (чаще в провинции), мелкие криминальные богемы в трущобах. Еще одним специфическим адресом являлись хрупкие «околопартийные богемы», ориентированные, как правило, на спорт или иные массовые зрелища и имевшие как бы «вынесенного лидера» из числа чиновников; примером может служить «спортивная богема», сложившаяся в конце 30-х и 40-е годы возле В.Сталина. Отметим, что сам И.Сталин знал о существовании такой богемы, куда входили и несколько больших спортсменов (братья Старостины, В.Бобров) как и о том, что его сын пытается ориентировать эту «спартаковско-армейскую» богему непосредственно против Л.Берия, добровольно курировавшего «Динамо», но тайно поощрявшего противостояние.

Кроме того, одной из социальных основ богем этого периода являлись растущие отряды не сумевших приспособиться к идеологии художников, например, богемный кружок Ю.Олеши. Некоторые свидетели духовного кризиса и последующего самоубийства А.Фадеева говорят о существовании такой богемы даже внутри самого Союза писателей.

Наконец, своеобразная богема складывалась и вокруг заслуженных, но опальных военачальников периода Гражданской войны,- например, комбрига Д.Книги, О.Городовикова. Не случайно в конце 30-х годов такие богемы, завоевавшие известность, были жестоко репрессированы спецслужбами.

О существовании таких богем после начала войны практически ничего неизвестно; некоторым исключением служат лишь упоминавшиеся криминальные богемы в ГУЛАГе,- что, судя по всему, было большой редкостью, поскольку требовало какой-то избыточной, по отношению к цели выживания, энергии.

Заметно больше сведений о существовании богем в период «оттепели» и «застоя». Отметим несколько принципиально новых тенденций:

- появление собственно правозащитных и диссидентских субкультур и богем. Последние и выражали слабую тягу к объединению людей, не просто причастных к художественному творчеству, но одновременно не сумевших ни приспособиться к растущему кризису режима, ни активно противостоять ему. Масштабность процессов воспроизводства таких богем заметно опережала волны «остаточных репрессий» (суд над Ю.Даниэлем, А.Синявским, высылка лауреата Нобелевской премии И.Бродского). Отметим, что большинство таких богем быстро переросло в субкультуру (вплоть до общественного движения), утратив классические признаки богемы. Примечательно, что до сих пор почти нет примеров обратного движения (например, наступление правозащитного движения на позицию богем); вообще наращивание организационного единства, видимо, не подразумевает механического обратного движения ни при каких условиях;

- появление первых интернациональных связей богем, что особенно проявилось, например, в истории российских хиппи;

- появление новых видов маргинальных богем в среде бывших военнослужащих и работников силовых структур, ветеранов войн в Афганистане и Чечне, богемоподобных объединений бомжей, беженцев, репатриантов;

- все большее исчезновение элементов престижности богем. Богемно-декадентский идеал оказался почти неконкурентоспособным по сравнению с традиционно западным образом macho. Такой переход довольно быстро оформился в деятельности российских СМИ в театральном репертуаре, в тематике художественных выставок, в самой структуре социального заказа на произведения искусства;

-появление целых регионов с деградирующими богемами или полным их отсутствием. Жесткая ориентация на рациональные жизненные сценарии практически блокировала информацию и интерес к богеме;

- постепенное исчезновение попыток распространения мифа о «коммунистически ориентированных богемах» в официозном искусстве, примерами чего могут служить ряд намеков и прямых вставок в произведениях искусства 70-х – 80-х годов (сериал «Павел Корчагин», фильмы «Премия», «Большая перемена», «Приходите завтра»). Многие аспекты таких фильмов становятся откровенно мифологическими, основанными на первых методиках НЛП (PR –работы к I и II Фестивалям молодежи и студентов 1957 и 1960 годов и III Съезду колхозников);

- в самом конце этого периода установившие первые относительно стабильные связи, богемы объединились в рамках самиздатовского движения, в котором быстро появились признанные лидеры, что невозможно для классической богемы (А.Солженицын, В.Коротич, Ю. Алешковский, А. Вознесенский). Приведем несколько примеров конкретной действенности таких фактов.

Яркие примеры существования богемы в 60-е и 70-е годы в СССР мы находим в воспоминаниях современников о неформальном искусстве, названном впоследствии «московским авангардом». Как отмечает Н.Тамручи ¹³⁹, в это время, после сталинских лагерей, в период «оттепели», «брожение идей охватило московские сборища», при этом автор добавляет: «…сами эти сборища были неотъемлемой частью культуры, той питательной средой, из которой произрастало все лучшее…». Местами для таких встреч, где собирались представители всех творческих профессий («…поэты, художники, музыканты или ученые, но также всякого рода доморощенные философы, мистики и просто люди без определенных занятий»¹⁴⁰) служили так называемые домашние салоны, закрытые концерты, поэтические вечера, курилки Исторической библиотеки и библиотеки им. В.И. Ленина.

Одним из таких центров стала подмосковная Таруса, куда после сталинских лагерей приехали поэт и художник А.Штейнберг (бывший выпускник ВХУТЕМАСа) с сыновьями Эдуардом и Борисом, отбывший лагеря художник Б.Свешников, где позже поселились семья К. Паустовского и переводчицы Е. Голышевой, Д. Плавинский. По воспоминаниям критика Г.Маневич, жены А.Штейнберга, в «тарусскую общину» приезжали Н.Заболоцкий, Н.Мандельштам, А.Цветаева-Эфрон, основное ядро писательского поколения шестидесятников, А.Зверев, А.Харитонов, молодые художники и поэты.

Примерно в это же время другим местом притяжения творческой интеллигенции становится Лианозово. На станции Долгопрудная жил поэт, художник и педагог Е.Кропивницкий с женой художницей О.Потаповой. Здесь регулярно собиралась молодежь, знавшая его по детским поэтическим и художественным студиям. Впоследствии все они станут известны как поэты «лианозовской школы». Там же жили художники Н.Вечтомов и О.Рабин, которые после возвращения из лагерей Л.Кропивницкого (сына Е.Кропивницкого) организовали неортодоксальное направление в изобразительном искусстве и стали известны как художники «Лианозовкой группы». В доме О.Рабина часто устраивались публичные показы работ, на которые съезжались художники и искусствоведы, любители искусства. Здесь бывали И.Эренбург, С.Рихтер, Б.Слуцкий, А.Волконский, поэты-смогисты. Интересно, что такой популярности художник «обязан» и газете «Московский комсомолец», которая в отделе уголовной хроники написала о художнике, назвав его «жрецом помойки номер восемь». Это стало стартовой точкой паломничества и началом мировой известности художника, который жил в деревне Лианозово «среди грязных бараков, собак и паровозов»¹⁴¹. К концу шестидесятых годов у всех «лианозовцев», благодаря индивидуализированной форме сложилась своя, индивидуальная стилистика.

Как отмечает А.Ерофеев, «агрессия окружения спаяла…противоположных по мироощущению художников в своеобразную форму братства, союза общей судьбы».

Кроме того, в богемных сообществах того времени, так же, как и в конце ХIХ - начале ХХ веков, выделяются и свои меценаты, а так же ситуативные лидеры. В Москве, на квартирах искусствоведа И.Цирлина, режиссера А.Румнева, московского коллекционера Г.Костаки, музыканта и композитора А.Волконского выставлялись картины А.Зверева (получившего прозвище «московский бродяга»), А.Харитонова, В.Яковлева. В круг столичной богемы того периода входили поэт Г.Айги, киновед В.Свешников (ставший позднее священником), специалист по русскому символизму Н.Котрелев, коллекционер М.Гробман. В это же время многие художники открывают свои домашние подпольные художественные «академии» и студии (В.Ситников, Э.Белютин, М.Шварцман, В.Вейсберг и др.), но наиболее значимым явлением стало творчество художников, собиравшихся в салоне Ю.Мамлеева, которое получило обобщенное название «шизоидная культура». Здесь общались и творили те художники, «кто в среде богемы абсолютизировал форму обнаженного страдания»¹⁴²: И.Ворошилов, А.Бабиченко, В.Пятницкий.

Представители творческих профессий того времени собирались и в кафе «Артистическое», была и так называемая в среде художников «группа Сретенского бульвара».

Значимым явлением второй половины ХХ века стал и феномен «самиздата», благодаря которому стихийно формировались и жили своей подпольной жизнью богемные и богемоподобные союзы творческой интеллигенции.

«Самиздат» как феномен возник, безусловно, вместе с советской властью. В машинописном варианте в богемных и околобогемных кругах распространялись антисталинское «письмо Рютина», стихи белоэмигрантов и «антисоветских» поэтов, однако масштаб и круг хождения такой литературы был достаточно узок (как, собственно, и сам круг богемы в этот период).

В середине 60-х годов и вплоть до конца 80-х годов «самиздат» становится значимым элементом общественной жизни, и культуры, который может быть назван «теневой», параллельной культурой в СССР¹⁴³. Уже поэтому это общественное явление в самом начале его появления непосредственным образом связано с богемой, так как представляло собой своеобразную форму «инакобытия», выражавшуюся в протесте против советской казенщины. Авторы, публиковавшиеся в «самиздате», в 60-е годы читали свои произведения на площади у памятника Маяковскому, собирали большие аудитории, что, в конечном итоге, повлияло как на их собственную судьбу (многие из них были арестованы, погибли в заточении, например - поэт Ю. Галансков), так и на общественное сознание. Лидер «самиздата» А. Даниэль определяет его как «специфический способ бытования общественно значимых неподцензурных текстов, состоящих в том, что их тиражирование происходит вне авторского контроля, в процессе их распространения в читательской среде»¹⁴⁴.

Литература «самиздата» в жанровом отношении была чрезвычайно многообразна: размноженные фотоспособом, на машинке и от руки переписанные тексты представляли собой «путь поиска без ответов». Здесь были романы, мемуары и частная периодика, декларации и манифесты, стихи, научные исследования и публицистика, жалобы в прокуратуру и открытые письма протеста, переводные тексты (последние стали прообразом появившегося чуть позже «тамиздата» - литературы, изданной за рубежом)¹⁴⁵.

К середине 70-х годов в Москве и Ленинграде «самиздат» практически исчезает, уступив место «тамиздату», однако в провинции, где возможность получения «тамиздатовской» литературы была ограничена, машинописные копии продолжали распространяться до начала перестройки.

Кроме того, нельзя сказать, что «самиздат» существовал только в столицах. Наибольшей популярностью он пользовался именно в провинциях, в кругах творческой интеллигенции. К примеру, в Одессе, существовала целая «подпольная публичная библиотека» такой литературы, организованная в 1967году В.Игруновым и П.Бутовым и просуществовавшая вплоть до 1982 года.

Таким образом, феномен «самиздата» заключал в себе не только хронику развития правозащитного движения в России, но, прежде всего, был своеобразной средой инакомыслия и прекрасным инструментом для реализации творческой свободы интеллигенции периода 50-80 годов¹⁴⁶. На основе обсуждений «самиздатовских» произведений в этот период в СССР возникали богемоподобные клубы, «кухонные кружки», собирались на «квартирники» группы неравнодушных к культуре, общественной жизни и творческому поиску (в любой сфере творческой деятельности) людей.

В этот же период зарождается один из символов богемы и место встреч музыкальных богемных союзов: начиная с 1968 года на территории Самарской области стали проходить фестивали авторской (бардовской) песни имени В.Грушина. Первые фестивали собирали, в основном, туристов и любителей авторской песни из Самарской области, вскоре он стал очень популярен в стране и становится местом неформального общения отдельных музыкантов и творческих музыкальных коллективов. Однако уже в начале 70-х годов фестиваль перестал быть местом творческого поиска, так как приобрел официальный статус – его организацией и проведением стали заниматься областной совет по туризму, областной комитет ВЛКСМ, областной совет по туризму. С 1986 года фестивали проходят ежегодно в первые выходные июля. После распада ВЛКСМ его функции по организации и проведению фестиваля взял комитет по делам молодежи, а сегодня – департамент по делам молодежи Самарской области. Ничего общего с богемой на сегодняшний день фестиваль уже не имеет.

Справедлив, таким образом, вывод о том, что, несмотря на сам факт существования богемы в СССР во второй половине ХХ века, в среде представителей творческих профессий, в этот период, очевидно обозначились первые признаки разобщенности. В послевоенное время и до конца 80-х годов происходит явное обособление богемы по жанрам, каждый из которых пытается найти себе нишу в социальной реальности, приспособиться к новым экономическим условиям (особенно после развала СССР).

Дивергенция богемы очевидно прослеживается по выбранным «местам обитания». Художественная богема сосредоточена в основном на известных узкому кругу лиц квартирах, на Арбате в Москве, музыкальная – на Грушинском фестивале, литературная существует как отклик на «самиздатовское» движение в стране и тоже в основном «на кухне», то есть подпольно. Актеры, не занятые на сценах академических театров, в 70-е - 90-е годы скитаются в поисках помещений. И, тем не менее, в столичных городах все еще можно с уверенностью говорить о существовании творческой богемы.

Примером может служить деятельность Товарищества экспериментального изобразительного искусства (ТЭИИ) и круга лиц, к нему примыкавших, в Ленинграде в 1980-1990 годы.

Товарищество никогда не было признано официально и его члены основной своей задачей видели поддержку тех художников, кто по ряду бюрократических или идеологических критериев не мог стать членом Союза художников¹⁴⁷. Как и в любой богеме, здесь не было постоянного лидерства, всех объединял дух творчества, взаимовыручки и товарищества; один из идеологов объединения, С.Ковальский, пишет: «Мы объединялись как равноправные личности лишь по человеческой приязни и нужности каждого из нас друг другу в том справедливом деле, которое мы затеяли. Но каждый был с Богом наедине»¹⁴⁸.

Совершенно уникальна для истории российских богем ситуация, сложившаяся в последние 10-15 лет. Главная особенность современного периода - это время кризиса богем. Более того, их необходимость ставится под сомнение.

По мнению авторов, в конце ХХ - начале ХХI века ситуация изменилась в сторону еще более резкой дифференциации богемы по жанрам. Пожалуй, в наиболее выигрышном положении находится актерская богема, но лишь в столице или крупных городах. Проявляющийся в обществе яркий интерес к зрелищному действу позволяет многим труппам снимать помещения и организовывать свои мини-театры.

Литературная богема сосредоточена в основном, в Москве и Санкт-Петербурге, причем ее формализация сводится к разрозненным поэтическим клубам, в основном молодых поэтов. Наиболее значимыми в Санкт-Петербурге на сегодняшний день являются: детско-юношеский литературный клуб «Дерзание» (что вряд ли можно определить как богему, так как преподавателями являются члены Союза писателей России), кафе-клуб «Книги и кофе», литературная студия Ал.Ахматова в библиотеке им. В.В.Маяковского, ЛИтО «Балтийский парус», литературный клуб «ХL», «6 линия», движение «ПОСЛУШАЙТЕ!». Однако количество таких клубов еще не может прямо свидетельствовать о творческой атмосфере, новых идеях и духовной сопричастности ее членов, поэтому автор ограничивается лишь, собственно, констатацией самого факта существования таких союзов, без их качественных характеристик.

В более тяжелом положении находится сегодня художественная богема, которая не имеет средств на персональные выставки, особенно зарубежные. Даже столичные художники вынуждены выставлять свои картины в самых экзотических местах или устраивать галереи на квартирах.

В одной из телевизионных программ телеканала «Культура» («Ночной полет» №1863, ведущий А. Максимов), авторам посчастливилось задать вопрос Т. Назаренко¹⁴⁹, заслуженному художнику России, профессору, руководителю мастерской МГАХИ им. В.И.Сурикова о том, существует ли, на ее взгляд, сегодня художественная богема, своеобразное «братство художников»? По мнению художника-профессионала столь высокого уровня, современная художественная богема есть, «но это очень узкий круг». Кроме того, Т.Назаренко высказала мнение о том, что сегодня для изобразительного искусства особенно тяжелое время.

Следует особо отметить, что, зачастую, причиной непопулярности многих богем в обществе становятся современные тенденции самовыражения художников. Речь идет о том, что в эпоху постмодернизма, российская богема (так же, как и западная) акцентируется не на «сущностных для классического эстетического сознания ракурсах прекрасного, возвышенного, трагического, а на маргинальных для классической эстетики, хотя имплицитно всегда присущих эстетическому опыту универсалиях игры, иронии, безобразного»¹⁵⁰.

Так, к примеру, 21 апреля 2008 года в Саратовском театре драмы состоялась премьера пьесы В.Шекспира «Гамлет» в постановке ученицы П.Фоменко, москвички М. Глуховской (за два года работы в саратовском театре за ней закрепилась слава самобытного и эпатажного режиссера¹⁵¹). Спектакль представляет собой яркий образчик современного искусства, когда в классической пьесе режиссер переставил акценты с Гамлета на Клавдия, сделав именно его главным действующим лицом. Харизматичный Клавдий, бледно-вялый флегматичный Гамлет, симпатизирующий богемам, в растянутом свитере в стиле барда 60-х годов¹⁵² дополняются декорациями, напоминающими погост и душераздирающей музыкой, популярной современной группы «Раммштайн».

Показательной для всех жанровых российских богем на сегодняшний день стала «ориентация на покупателя», а не на чувства зрителя. Поэтому вполне справедливо говорить о вырождении богемы, так как она не является катализатором интеграции, не сигнализирует об общественных изъянах и пороках, не будит творческую деятельность своим примером. Она не демонстрирует девиацию, а пытается выжить, как и многие другие: снимается в политической рекламе, продает низкопробные картины, ставит модные спектакли, снимает сериалы «про бандитов» и «про ментов», поет под «фанеру» в провинциальных домах культуры. Как это ни прискорбно, даже остатки былой богемы, занимаясь творческой деятельностью, тем не менее, зависят от спонсоров, которые, собственно, часто и определяют творческую направленность. В то же время, реальность требует от художника его классического метода, суть которого - в жертвенном подвиге. А «основой подвига является забвение себя…Метод искусства…строится на том, что человек забывает себя…ради красоты и справедливости»¹⁵³.

По этой причине, и западную, и российскую богему сегодня можно охарактеризовать как «спонсорскую», что, собственно, уже подразумевает иронию в отношении какой-либо значимости существования такого феномена в духовной жизни общества.

Еще более сложная ситуация складывается в провинциальных (во всяком случае, российских) городах, где, жизнь богемы сегодня становится совсем незаметна.

Однако, по свидетельствам тамбовских историков, культурологов и краеведов, автор считает вполне оправданным вывод о ее присутствии в ХIХ и ХХ веках.

Центром притяжения провинциальной богемы ХIХ века стал Тамбовский театр, куда в разное время, благодаря меценатской деятельности помещиков Сатиных и Ознобишиных, были приглашены столичные актеры, игравшие на Тамбовской сцене (В.Давыдов, В.Гиляровский, Н.Рыбаков)¹⁵⁴. Возможно, этот факт, помимо прочих, спровоцировал движение любительских театров в городе. В 50-е годы ХIХ столетия это был любительский театр Ю. Данзас, в 70-е годы того же века - любительский театр под руководством Н. Карцова, по оценкам историков они пользовались большой популярностью в городе¹⁵⁵.

Широкую известность в это время получил и провинциальный Козловский (ныне г.Мичуринск) любительский театр, куда на спектакли приглашали столичных профессиональных актеров¹⁵⁶. После постройки нового здания Козловского театра (1913 г) театральная богема города состояла из актеров театра г.Козлова и актеров МХАТА (Н.Петров-Братский, В.Холодная, Е.Горева) во главе с В.Качаловым, которых местные организаторы театрального дела сумели привлечь на свою сцену¹⁵⁷.

Дворянский клуб Коннозаводского собрания г. Тамбова был довольно заметным объединением в тамбовской культурной жизни ХIХ в, однако «это был сословно-замкнутый клуб и требовался для вступления в него определенный «порог» финансового состояния»¹⁵⁸, по этой причине автор определяет его как элитарный, а не богемный.

Однако в Тамбове существовали, и часто взаимодействовали в ХIХ - начале ХХ века члены других объединений: Товарищества передовых художественных выставок в Тамбове (с 1880), Общества любителей художеств (1907), Фотографического общества(1906), Общества любителей граммофона (1908). Все эти общества могли теоретически представлять собой богемоподобные союзы.

Как отмечают исследователи, «предреволюционный этап русской культуры связан с ее энергичным развитием, при этом провинция мало отставала от столичных городов по степени ее внедрения в общественное сознание»¹⁵⁹. В начале ХХ века город переживает «бум» открытия электротеатров: с 1909 года - постоянные синематографы «Иллюзион» и «Модерн», с 1912 года – электротеатры: «Художественный», в зале Дворянского собрания – «Колизей», в Собрании приказчиков – «Аквариум», кинотеатр Клуба ремесленников, электротеатр «Зеркало жизни». Примечательно, что «кинотеатры старого Тамбова отличались несхожестью лица и художественных программ» (одни специализировались на драмах, другие показывали хронико-документальные ленты)¹⁶⁰. Зачастую, в кинотеатрах демонстрация фильмов совмещалась с эстрадными концертами, аттракционами, выступлением салонных оркестров и электрических оркестрионов¹⁶¹.

Однако авторами ставится под сомнение вывод о том, что открытие электротеатров стало началом зарождения городской кинобогемы. Скорее, электротеатры начала века были своеобразным местом просвещения в провинциальном городе для тех слоев городского населения, «которые не были вхожи в Дворянское собрание, Семейный сад, Коннозаводской клуб и другие концертные залы, предназначенные для привилегированной части общества»¹⁶².

По оценкам краеведов¹⁶³, подлинным художественным центром Тамбова, местом богемных творческих вечеров в 1910-1918 годах стал дом художника-портретиста Н.Шевченко, которому М.Асеев, тамбовский предприниматель и меценат, предоставил часть своей усадьбы. Здесь часто собирались художники, педагоги, врачи. Одним из почетных гостей был художник «Мира искусства» М.Добужинский, приезжавший в Тамбовскую губернию (село Семеновка Кирсановского уезда) навестить мать.

Вторая половина ХХ века для Тамбова связана с разобщенностью творческой интеллигенции. Даже авторы, писавшие об этом периоде во «времена застоя», не отрицают факт того, что в Тамбове «творческие организации – Союз художников, Союз писателей, и Творческое объединение композиторов-любителей долгое время были разобщены. Каждая организация была занята своими делами. В начале 60-х годов делались попытки создания в Тамбове Клуба творческих работников. Он несколько раз возникал и распадался»¹⁶⁴. Данных по неформальным объединениям в справочных изданиях в этот период, к сожалению, нет. Однако участники индивидуальных глубоких интервью называют фамилию семьи Ладыгиных, где, по их представлениям, собиралась тамбовская богема второй половины ХХ века. В публикации, посвященной юбилею тамбовского поэта, классика русского полиндрома и художника Н. Ладыгина, действительно содержатся сведения, которые прямо указывают на существование богемного объединения творческих людей в ТДЛ (тамбовском доме Ладыгиных)¹⁶⁵. В эту квартиру, как в центр притяжения творческих людей города, приходили и гости из различных городов России, посещавшие в Тамбов (чаще, писатели и поэты, приезжавшие на Неделю поэзии). Так однажды попал в ТДЛ и московский поэт Н.Глазков, после чего завязалась его дружба с Н.Ладыгиным, они «были неравнодушны к шахматам, обладали отменным чувством юмора, любили шуточную игру слов, писали акростихи и тавтограммы…»¹⁶⁶.

В 80-е – 90-е годы ХХ столетия формируются и заметные в городе объединения, которые, по праву, можно причислить к примерам провинциальной богемы. Среди них можно назвать объединение художников «На крыше»¹⁶⁷, Товарищество «В гостях у Архирея», литературное объединение «Академия Зауми» (АЗ)¹⁶⁸. Последнее было создано на основе литературной студии «Слово». По воспоминаниям С.Бирюкова, в эту студию, а, позднее, и в объединение «АЗ», входили люди «какие-то не такие, кто не вписывался в систему официальной литжизни», «это был своего рода устный эстетический самиздат»¹⁶⁹.. Оценивая деятельность объединения, его лидер характеризует идею созданию такого союза как «попытку раскрепощения», которое шло разными путями, однако главной целью было творческая консолидация авторов-авангардистов¹⁷⁰.

Интересно, что творческая жизнь «Академии Зауми» имела свои вехи, (взлеты и падения), атрибутику, то есть, все те символы и элементы, которые присутствуют в любом богемном объединении. Так, был учрежден почетный знак – Международная Отметина имени отца русского футуризма Д.Бурлюка, которым награждали ежегодно лучших авторов и исследователей авангарда; были и «расколы» - внутри «АЗ» со временем образовалось ОЗ – «Общество зрелища» - А.Шепелев, А.Фролов, А.Толмачев; выходили на акции- читали стихи на Советской: в 1997 году акция «Весеннее равноденствие муз», в 1998 году – «Скалистая поэзия».

Однако жизнь всех творческих объединений Тамбова была совсем не долгой, к началу ХХI века все эти творческие союзы распались, а их члены занимаются сегодня самой разнообразной деятельностью, пытаясь выжить в мире конкурентной борьбы на рынке искусства.

Существование на сегодняшний день в городе «вечеров коллекционера Денисова», где проходят чтение и обсуждение стихов молодых поэтов Тамбова и выставки-продажи работ тамбовских художников, можно было бы сопоставить с богемой, если бы не участие властей в рекламной деятельности такого объединения, и заметной «деформации» по отношению к предложенной в работе модели богемы ее статусно-ролевой структуры (ее лидер является одновременно и организатором, и идеологом, и коммерческим директором, что для богемы не свойственно). Более того, такие встречи не оказывают заметного влияния на культурную жизнь в нашем городе.

Современная литературная жизнь города представлена в Тамбовской энциклопедии литературными обществами «Радуга» (рук. С.Милосердов) и «Тропинка» (рук. В.Дорожкина). Ничего общего с богемой они не имеют.

На сегодняшний день представителем литературной богемы города несколько респондентов называют А.Веселовского и его семью (маму, бабушку). Актерской богемы в городе нет.

Несколько более оптимистично обстоят дела в сфере музыки, что связано, видимо, с двумя учебными заведениями в городе, где обучают музыкантов. Члены периодически возникающих и распадающихся в городе музыкальных групп (в основном, молодежных), иногда встречаются на репетициях, однако, говорить здесь о каком-либо уровне тяги к взаимному творчеству, коммуникации, о поиске новых методов и приемов, сопричастности не приходится. Можно отметить, пожалуй, что тамбовские музыкальные группы, зачастую, проходят так называемую стадию «богемы» на этапе начального формирования, далее они либо «прорываются» в столичные тусовки, где богемы уже нет, либо распадаются. Центром существования таких групп является вот уже много лет бывший кинотеатр «Спутник», где и проходят репетиции и концерты молодых музыкантов. Участники ИГИ назвали авторам исследования реально существующими на сегодня в Тамбове около 20-30 музыкальных групп, 5 из которых зарегистрировано. Среди существующих групп назвали: «Илликор», «Иллюзион», «Fuck off», «Dead Doll». Однако, по оценке авторов, уровень оснащенности аппаратурой и профессионального мастерства таких объединений не позволит им вырваться за пределы любительства и провинции.

Перспективы роли богемы для духовной жизни российского общества, и тем более, провинции, с точки зрения автора, не слишком оптимистичны. Виртуальная богема вряд ли сможет повлиять на настроения, ценности или электоральное поведение масс хотя бы по той причине, что материальное положение граждан России позволяет далеко не каждой семье иметь дома постоянный доступ к Интернет-ресурсам. Видимо, возрождение или дальнейшая деградация любого сегмента духовной жизни общества уже, к сожалению, мало будут зависеть от присутствия или отсутствия в нем творческой богемы.

С другой стороны, рост свободного времени, формальная престижность причастности к высшим образцам искусства, растущая доступность технических средств, может, теоретически рассуждая, вызвать к жизни какие-то новые морфемы богемы как сообщества обеспеченных, но, по любым причинам (включая семейные неудачи), стремящихся к творчеству и общению по этому поводу людей. Однако шансов для такого поворота событий практически нет.

По мысли авторов, естественной логикой возрождения богемы на сегодняшний день, должна стать верность ее постоянному кредо – быть всегда в оппозиции социуму; возможно, новый расцвет богемы будет связан с ее перерождением в сообщество людей, являющих без иронии и фальши примеры нравственности и высокой духовности как альтернативу деградации. Эти причины могут лежать и в основе роста популярности христианских молодежных клубов и объединений, творческих вечеров православной молодежи, православных фольклорных фестивалей, растущего количества пользователей христианских Интернет-сайтов. К сожалению, провозглашаемый приоритет творчества на них является, разумеется, лишь своеобразной ширмой для пропаганды религиозных идей.

Возможно, усталость от тотальной вседозволенности, называемой творчеством, лежит и в основании причин, по которым многие участники эмпирического авторского исследования высказали пожелание о введении цезуры на ТВ, радио и в периодике. Об этом свидетельствуют и данные полномасшабных исследований столичных социологов по жизненным приоритетам россиян¹⁷¹, где отмечается, что в отношении собственных детей жители России придерживаются принципов растить их бережливыми и трудолюбивыми, оставляя воспитанию воображения одно из последних мест в иерархии значимых приоритетов.

Авторам остается лишь высказать надежду на то, что, превзойдя, на сегодняшний день, не только социальное, но и себя, российская творческая богема самостоятельно найдет новый путь, который и синтезирует иные, значимые, яркие направления в искусстве, и даст вторую жизнь её собственному странному духовному миру, ибо, по словам известного исследователя искусства О. Кривцун, «все на свете способно являть свою сущность, лишь превосходя себя»¹⁷².

Изучение богемы провинции как атрибута ее духовной жизни предполагает обращение к ряду культурологических и исторических источников и массиву эмпирических данных. Однако как справедливо отмечается многими исследователями¹⁷³, при обсуждении любых значимых аспектов, касающихся провинциальной культуры, ученые предпочитают фокусировать свое внимание, в основном, на историко-культурной основе модели провинциальной культуры. В свою очередь, невнимание к современным процессам в развитии такой культуры, «чрезмерное увлечение историей и желание перенести ее в измененную современность порождает неприятие последней», затрудняет возможность, а порой предполагает и «невозможность ее тщательного анализа»¹⁷⁴. Кроме того, отсутствие банка социологических данных по проблемам культуры не позволяет рассмотреть эмпирические данные в динамике.

Причин здесь, с точки зрения авторов, несколько, и главными из них, являются, с одной стороны,- безусловно, отсутствие финансирования проектов, связанных с культурой (что, в свою очередь, отражает отношение государства к проблемам культуры); с другой стороны, нельзя забывать и о том, что поле культуры и жизнь творческих людей, как его неотъемлемая часть – сфера достаточно интимная, и уже поэтому является сложной для изучения (например, с помощью методов анкетирования).

По этой причине в своем эмпирическом исследовании авторы сочли необходимым не ограничиваться только количественными методами, применив и качественные методы, так как предмет исследования достаточно сложен и требовал большей детализации и глубины анализа.

В связи со спецификой работы и практическим отсутствием данных параллельных или предшествующих внешних эмпирических исследований, авторы ставили дополнительной задачей возможно большую идентичность генеральных совокупностей и выборок обоих исследований.

Базовыми для данной работы были исследования «Богема как объект экспертного социологического опроса (г.Тамбов)» и «Богема как объект экспертного социологического опроса (г.Рязань)». Исследования проводились в один этап в 2008 году, по обоим областным центрам. Оба исследования представляют собой экспертный опрос по проблемам богемы; по представлениям автора, фундаментальное фоновое социологическое исследование по фокусной проблематике пока невозможно, уже в силу заведомого и очевидного разброса мнений (или простой некомпетентности) респондентов о природе богемы.

В связи с этим при формировании выборки учитывались следующие, как минимум, ограничения:

- ограничение генеральной совокупности по масштабу формально компетентным в проблематике богемы населением двух областных центров (г.Тамбов, г.Рязань);

- обязательным включением в выборку следующих квот населения, признаваемых условно компетентными в такой проблематике: музыканты, художники, учащиеся творческих вузов и школ, преподаватели творческих кафедр, известные творческие личности (в том числе специализирующиеся на творческих работах с помощью ПК), актеры, члены творческих коллективов;

- ограничения, связанные с двойной разницей по объему населения г. Тамбова и г. Рязани. В связи с этим, а также в связи с упоминавшейся дополнительной задачей исследования, выборка по г. Рязани , в полтора-два раза выше, чем по г. Тамбову.

Число экспертов по г. Тамбову - 288 чел., в том числе: педагоги и студенты музыкального института им. Рахманинова, художники, работники картинной галереи, актеры драматического театра, педагоги Тамбовского колледжа искусств, студенты и педагоги кафедры искусств ТГУ им.Г.Р.Державина, работники детского дома творчества «Радуга», дома творчества в ДК «Знамя труда», музыкальной школы им. Старинова.

Число экспертов по г.Рязани – 389 человек , в том числе : преподаватели музучилища, преподаватели институт культуры и искусств, преподаватели творческих специальностей РГПА, художники, музыканты в творческих коллективах, «свободные художественные личности», актеры, работники управления культуры, преподаватели детских музыкальных школ и кружков, студенты института культуры и искусств, технические театральные работники.

Разумеется, особенностью исследования является невозможность точного определения генеральной совокупности. По мнению авторов, совпадающего с мнением подавляющего большинства экспертов, приведенные выборки составляют не менее 60-70% генеральной совокупности, учитывая, что круг лиц, сформировавших сравнительно устойчивое представление о богеме, весьма ограничен.

Именно поэтому число опрошенных в г. Рязани превосходит аналогичный показатель по г. Тамбову меньше, чем соответствующая разница в населении областных центров. Увеличение числа респондентов по г. Рязани заведомо и серьезно снижало бы средний уровень компетентности опрашиваемых экспертов. Учитывая приведенные выше соображения, репрезентативность приведенных исследований можно признать достаточной для верификации общетеоретической модели богемы на эмпирическом материале.

Cреди опрашиваемых в г.Тамбове оказалось достаточно много человек (23%), профессии которых не вошли в инструментарий (анкету), поэтому целесообразно указать, что в сегмент «Другие профессии, связанные с творческой деятельностью» в г.Тамбове вошли профессии: хореографы; студенты института искусств ТГУ; преподаватели института искусств ТГУ; педагоги дополнительного образования (педагоги художественной школы и педагоги музыкальной школы, руководители творческих кружков); студенты колледжа искусств; работники областной картинной галереи. В число других профессий, связанных с творческой деятельностью в г.Рязани вошли специалисты в области Web-дизайна, журналистики, фотодизайна, звукорежиссуры и операторского искусства.

Р ис. 6. Распределение по профессиям

При этом ответы на вопрос «Как часто встречался вам термин «богема»?» (Таблица 1) показывают практически полное совпадение мнений экспертов в обоих областных центрах. Исходя из обработанных данных опроса, представленных на гистограммах, можно сделать вывод о том, в большей или меньшей мере творческие люди знакомы с термином «богема»: одни отмечают, что часто слышали термин «богема» - 22% в г. Тамбове и 28% в г. Рязани, другие говорят, что иногда слышали в разговорах, чаще в книгах.

Таблица 1. Знакомство респондентов с термином «богема»

(анализ по полу).

Как часто встречался Вам термин «богема»?	Тамбов		Рязань
	Мужчины	Женщины	Мужчины	Женщины
часто	8,9%	13,1%	11,1%	16,9%
иногда в разговорах, чаще в книгах	0,9%	5,1%	5,9%	20,1%
редко	15,3%	17,7%	10,8%	16,2%
редко, причем я не понимаю смысла этого термина	1,7%	3,3%	3,6%	4,4%
никогда не слышал	9,6%	20,4%	1,1%	2,9%
з/о	1,1%	2,9%	3,2%	3,8%

Такие ответы экспертов отражают не совсем четкое понимание даже людьми творческих профессий значения слова «богема. Однако, нужно отметить, что само понятие ассоциируется с чем-то положительным (возможно, престижным), поэтому примерно одинаковое количество респондентов 22% - в Тамбове («да» и «скорее да») и соответственно 22,3% в Рязани («да» и «скорее да») связывают свою творческую деятельность с богемой, что вызывает у авторов исследования определенный скепсис. Он не относится, впрочем, к вопросу об общей компетентности экспертов. Удивительно идентичными оказались и данные по отрицанию своей принадлежности к богеме в обоих областных центрах: Тамбов – 67% («нет» и «скорее нет») и Рязань - 64,9% («нет» и «скорее нет»); этот процент весьма велик для представителей творческих профессий и, видимо, показывает явный кризис богем в провинции. Учитывая заметную долю студентов творческих специальностей в выборке, приходится предположить, что особенного пополнения богемы ждать в ближайшем времени не приходится.

В анкете авторы предложили определить и ценности людей, входящих в богему. Такая задача показала большую разницу в понимании базовых жизненных ценностей богемы экспертами двух областных центров. Тамбовчане проявили единодушие и наиболее популярной ценностью богемы назвали «тягу к прекрасному» - 72% (рис. 7).

Рис. 7. Эксперты г.Тамбова о базовых ценностях людей, входящих в богему.

Мнения представителей творческой интеллигенции г.Рязани относительно ценностей людей, входящих в богему несколько отличаются, они распределились следующим образом:

- тяга к прекрасному – 15,6% опрошенных;

- стремление к признанию и славе – 14,8%;

- самореализация – 14,4%;

- отношение к своему творчеству как к судьбе – 11,6%.

Такие ответы, по мнению авторов, свидетельствуют об упоминавшейся выше близости г.Рязани к столице, и, соответственно, большему влиянию процессов коммерциализации искусства, более высокому уровню стремлений творческих людей к признанию и материальному благополучию. Об этом свидетельствует и достаточно высокий процент респондентов, согласившихся с мнением о том, что в число ценностей богемы входит «стремление добиться признания, чтобы потом эмигрировать» - 9,6% в г.Рязани и соответственно 1% в г.Тамбове.

Видимо, все же, культурные традиции областных центров предполагают разницу глубины понимания фокусной проблематики исследования, для г.Рязани она более очевидна (здесь встретились варианты и «служение Родине» - 11% опрошенных, и «самоуважение» - 10% опрошенных, и понимание экзистенциальности богемы в выборе варианта «желание избавиться от тревожности» - 7,2% опрошенных).

Среди принявших участие в опросе в г.Рязани также высок и процент ответов, подчеркивающих жертвенность и служение людей искусства на благо других. Вариант ответа «желание сделать благо людям» встречается в г.Рязани в 8% случаев, тогда как в г.Тамбове эта позиция встречается лишь у 1% опрошенных.

Таким образом, оформляется довольно странное противоречие между более высокой прагматической ориентацией рязанских респондентов и их же склонностью выделять в системе духовных ценностей богемы именно «выкокодуховные»: служение Родине и т.д. Однозначное объяснение такому феномену найти трудно. Единственная гипотеза авторов сводится к предположению о том, что в более мощной богемной рязанской традиции сейчас одновременно соседствуют обе тенденции. В результате этого склонные к богемной жизни люди пробуют, не отрекаясь от декларации в пользу духовных ценностей, добиться материального благополучия.

Кроме того, экспертам в анкетном опросе были предложены на выбор базовые определения богемы. Ответы экспертов представлены в Таблице 2. Здесь вновь представители творческой интеллигенции г.Тамбова показывают единодушие: 65% опрошенных тамбовчан ответили, что богема - естественное сообщество разбирающихся в искусстве людей, тогда как в Рязани этот же вариант ответа набрал всего 26,6%. Так же высок процент респондентов в г.Тамбове, уверенных, что богема - сообщество нравственных и творческих людей (38%), соответственно в Рязани – 18,9% респондентов согласились с таким определением. Среди опрашиваемых представителей творческих лиц 34% тамбовчан и 23,1% рязанцев считают, что богема – это условное название творческих союзов. Практически совпадают в обоих областных центрах мнения о том, что богема- это сообщество честолюбивых людей, которые хвалят друг друга (11% опрошенных в Тамбове и 11,3% в Рязани). Такие данные косвенно свидетельствуют о более прагматичной ориентации мировоззрения рязанских экспертов,- хотя, как отмечалось выше, мировоззрение рязанских экспертов гораздо более поляризовано, структурировано, так что, при варианте дополнительных исследований по этому региону вполне возможно выделение отдельных страт рязанских экспертов.

Таблица 2. Мнения респондентов о природе богемы.

Определения богемы	Тамбов	Рязань
Богема – это сообщество способных, но опустившихся людей, отгородившихся от мира	8%	9,5%
Богема – это естественное сообщество людей, разбирающихся в искусстве	34%	26,6%
Богема – это компания неудачников	4%	5,9%
Богема – это сообщество нравственных и творческих людей	19%	18,8%
Богема – это условное название творческих союзов	17%	23,1%
Богема – это группа лиц, которым отвратительна идеология	8%	4,8%
Богема – это сообщество честолюбивых людей, которые хвалят друг друга	10%	11,3%

Мнения по предложенному тезису о том, что сегодня богема сосредоточена лишь в столичных городах разделились (рис.8). Это связано с тем, что большинство представителей богемы живут и «творят» в наших культурных столицах, однако, по мнению творческих людей Тамбова и Рязани, и в других крупных городах есть представители богемы.

Подчеркнем еще раз, что такие данные подтверждают общий вывод работы о кризисе провинциальных богем.

Мнения относительно потенциальной возможности вхождения в богему для родных респондентам людей, в областных центрах разделились. Тамбовчане отнеслись к такому варианту более терпимо и согласны с таким положением в 59% случаев, тогда как представители творческой интеллигенции г.Рязани дали 44% положительных ответов (соответственно «нет» 41% по Тамбову и 56 % -Рязань).

Рис.8. Мнения респондентов о сосредоточенности богемы лишь в Москве и Санкт-Петербурге.

Рис. 9. Мнения респондентов о возможном вхождении в богему лиц, из числа своих близких.

Большинство респондентов в обоих городах высказали мнение о возможности харизматического лидерства в богеме, что подтверждает гипотезу авторской теоретической модели структуры богемы.

С другой стороны, ситуация присутствия лидера, диктующего свою волю остальным, воспринимается потенциально творческими людьми негативно, поэтому неосознанно такое положение вызывает внутренний протест, очевидно прослеживающийся в процентах выбора по позициям «это не возможно» и «затрудняюсь ответить» в обоих городах (Таблица 3).

Таблица 3. Возможен ли вариант, когда в богеме возникает мощный лидер, диктующий свою волю остальным?

Возможен ли вариант, когда в богеме возникает мощный лидер, диктующий свою волю остальным?	Тамбов	Рязань
Да, это вполне вероятно	37%	38%
Это очень маловероятно, но возможно	28%	25%
Это невозможно	20%	12%
Затрудняюсь ответить	15%	25%

Такие данные представляются весьма важными для верификации авторской модели, согласно которой приведенный вариант бытия богемы с мощным внутригрупповым лидером не возможен. Существование такого лидера, согласно модели, показывает исчезновение или мощный кризис, собственно, богемных отношений между людьми. Большинство респондентов в обоих городах, не отрицая возможности лидерства в богеме, все же, считают возможность отождествить его с лидером классическим. Лишь 12% рязанских респондентов и 20% тамбовских считают это невозможным, то есть, высказывают мнение, прямо совместимое с теоретической моделью. Впрочем, представляется вероятным разброс мнений относительно того, может ли харизматический лидер «диктовать свою волю».

Так или иначе, но общая тенденция рационализации в оценках духовного мира богемы, по мере приближения к столице, выдерживается и здесь.

Абсолютное единодушие мнений (рис.10) о том, что от власти зависит уровень благосостояния творческих людей показывают приведенные ниже гистограммы. Творческие люди г.Тамбова (36%) и г.Рязани (35%) не хотят соглашаться с тезисом о том, что нищета должна сопровождать творчество и процент ответов по всем позициям практически совпадает.

Рис.10. Мнение респондентов относительно благосостояния творческих людей.

Дополнительным методом исследовательской работы стала серия индивидуальных глубоких интервью, когда в ходе свободной беседы с представителями творческих профессий авторами были заданы вопросы о количестве и наличии творческих объединений и групп в городе; причинах их появления и распада; возможном лидерстве в таких группах; приоритетных ценностях, объединявших такие группы; связях между членами таких объединений после их формального исчезновения; их личное (субъективное) представление о роли богемы в обществе, мегаполисе, провинции; материальном положении современного художника (музыканта, поэта, актера) и отношениях между официальным и неофициальным искусством на сегодняшний день.

Целью таких интервью было выявление мнений, оценок, суждений и эмоциональных индикаторов респондентов по нескольким, неизвестным им до интервью, интеллектуальным и эмоциональным позициям, причем признавалось желательным отсутствие прямых вопросов у интервьюера по этим фокусам интервью:

- основные вехи тамбовской богемы и эмоциональное отношение к ним респондентов;

- причины кризиса современных классических богем;

- степень ностальгии респондента по таким богемам;

- любые экзистенциальные богемные реминесценции .

Критериями отбора были:

- субъективно признаваемая принадлежность к богеме, сейчас или в прошлом;

- заметный стаж занятий творческой деятельностью;

- достаточно высокая степень осведомленности в истории богем;

-высокая субъективная готовность участия в нестандартизированном интервью после предварительного разъяснения методики.

Первичными индикаторами отношения респондентов к фокусной проблематике принимались невербальные реакции (молчание, открытая или закрытая поза, векторы движения рук, взгляд, интонация, присутствие/отсутствие эмоциональной реакции). Подчиненную роль играли сценарные эффекты, поддержание или уход от предложенной темы и вербалика. Средняя длительность проведенных нестандартизированных интервью – два часа, при этом доля беседы по фокусной проблематике оценивается в 25-30 минут.

По итогам нестандартизированных интервью, наиболее унифицированными представляются следующие мнения:

- все участники интервью высказали положительное отношение к богеме;

- богем становится меньше;

- богемы, несомненно, существовали и существуют до сих пор, хотя, чаще в современной провинции можно встретить лишь разрозненные творческие единицы;

- богемы исчезают по причинам открывшихся возможностей для заработка в иных сферах;

- последовательное социальное поведение, скорее, не предполагается в жизни богемы.

Разумеется, приведенные данные могут претендовать лишь на некоторое уточнение итогов авторского эмпирического исследования,- впрочем, такие данные не слишком сильно им противоречат. За пределами проблемного поля настоящей работы остается, таким образом, интереснейший дискуссионный вопрос о том, с какого времени общественное мнение людей, входящих (или хотя бы входивших) и не входящих в богему стало одновекторным,- ведь еще несколько десятков лет назад, во времена «компании борьбы с тунеядцами», это было заведомо не так.

Кроме того, дополнительными выводами могут быть повторяющиеся смысловые блоки, не относящиеся к фокусным:

- сейчас модно «поиграть в богему», но это не предполагает искреннего желания заниматься творчеством, скорее, предполагает лишь желание эпатировать, тем самым привлекая внимание;

- современный художник чаще нацелен прославиться и «продать товар», а не «создать шедевр»;

- собирательный образ «человека богемы» для опрашиваемых в возрасте «после 30 лет» близок по описанию с живущим в собственных грезах и творческих фантазиях творческим безработным или плохо материально обеспеченным человеком, молодое поколение (до 30 лет) оценивает такой образ как «непривлекательный, не достойный подражания» и не связывает творческую деятельность с асоциальным образом жизни, приводя примеры успешных в социальном плане творческих личностей;

- некоторым участникам ИГИ тяжело говорить о богемном времени, причем по разным причинам – оно является своеобразным «уколом совести»: для одних это время истинного творчества, которое осталось в прошлом, для других – время истраченного впустую здоровья, упущенных карьерных возможностей, нереализованных творческих планов;

- практически все участники интервью прямо или косвенно высказали присутствие в богемном объединении ролевой структуры («был лидер», «главным заводилой был…», «она всех собрала», «он и еще один человек собрали нас…», «их двое и мы» и т. п.);

- все участники интервью высказали мнение, что в таких творческих союзах (хотя бы на начальном этапе) был высокий уровень толерантности, доверия, взаимопомощи, творческой активности, новаторства, веры в свои силы;

- несколько участников интервью связывают так или иначе постепенное исчезновение богемы не только с изменением ценностей людей, но и с: изменением ритма жизни; способов коммуницирования (мобильная связь, Интернет); способов самопрезентации; ростом профессионализма в творческой деятельности; современным индивидуализмом.

Такие выводы вполне действительны и для приведенного выше базового эмпирического исследования. Приведем, учитывая больший объем эмпирических данных такого исследования, некоторые дополнительные выводы, верифицированные в экспертном опросе:

- компетентность отобранных экспертов по обоим городам можно считать доказанной, равно, как и высокую роль эстетических ценностей и представлений в формировании их суждений о богеме;

- прямая и однозначная связь развития искусства и существования богем не является для экспертов обоих городов очевидной;

- природа духовности не связана прямо ни с верой в Бога и церковь, ни с богемогенезом, хотя они и имеют отношение к духовности;

- для экспертов стихийные элементы жизни богем преобладают;

- возможности управления таким движением со стороны любых властей принципиально ограничены;

- структура духовных ценностей конкретных богем зависит не только от культурных региональных традиций, но и от степени влияния мегаполиса, причем не явно отслеживается тенденция «чем ближе к столице, тем рациональнее (или поляризованнее) являются такие ценности». В столице же роль богемы снова возрастает;

- в редких случаях, по представлениям экспертов, в богеме может быть жесткий авторитарный лидер, но гораздо типичнее лидерство ситуативное или харизматическое;

- пребывание в богеме ни в коем случае не является постыдным, или какой-то отрицательной характеристикой человека, напротив, оно, скорее способствует развитию человека, даже в детском возрасте;

- современное сокращение (или полное исчезновение) роли богем в провинциальной духовной жизни связано одновременно и с макросоциальными процессами (прежде всего, ростом возможности для самореализации вне богем), и с постепенным исчезновением самой богемной традиции;

- при авторитарных режимах возникают дополнительные трудности богемогенеза, не ведущие, однако, к его исчезновению;

- ядром богемы всегда выступают открыто творческие люди;

-сейчас, в период резкого сокращения числа и влияния провинциальных богем, явно необходимо введение цензуры на ТВ, а также для газет и радио. Заметно менее очевидно это для издательства произведений искусства и художественной литературы.

Таковы основные выводы по эмпирической части нашего исследования. Разумеется, представление о том, что такие выводы совершенно объективны и не зависят от личностей авторов отошли в прошлое вместе с первой волной позитивизма; учитывая же ныне почти бесспорный эффект ментального авторского присутствия даже в самом квалифицированном полевом исследовании, авторам остается лишь открыто признать свою симпатию к странному, часто мучительно притягательному и хрупкому духовному миру богем.